Впрочем, Дзигоро ни разу не пожалел о своем поступке - Берг знал это доподлинно. Маленький китаец не поленился явиться к нему в виде призрака... но это была уже совсем отдельная история. Нынешний черный человек, хоть и напомнил Йонарду друга, но и напугал изрядно. Было в нем нечто странное... пожалуй, что и не человеческое. Тому, что Йонард ничего не слышал и не видел, пока не взял воина тьмы за плечо, германец не удивлялся. При нужде он и сам мог не только сохранять полную неподвижность, но и красться бесшумней кошки. Но, во имя всех богов, почему Йонард ничего не почуял?!! Ноздри германцы не уловили запаха пота, вина, лука, оружейного масла - ничего из того, чем мог пахнуть нормальный живой человек из плоти и крови. Черный демон не пах ни чем! И это навевало очень неприятные подозрения: Берг терпеть не мог магии, колдовства и прочих "игр разума", настолько не мог, что сейчас был готов плюнуть на обет и как следует напиться.
Вместо этого он крепко выругался, не забыв в числе прочих помянуть и китайских богов и демонов, рукавом стер со стола кресты и сделал попытку разбудить Ритула.
ПЯТАЯ ГЛАВА.
Пахло сыростью, застарелым потом и еще чем-то: не таким определенным, но настораживающем. Запах был не то чтобы неприятным, но каким то тревожащим... отчего-то он вызывал брезгливость. Человек с обостренным восприятием сказал бы, что пахнет дурной смертью. Именно так, смесью грязи и страха пахли постоянные посетители этой таверны, апатичные люди, часами терпеливо ждущие, когда, наконец, дрогнет полосатая занавеска и выйдет опрятный красивый грек по имени Каллистос, и начнет раздавать страждущим сладкие сны наяву, блаженное забвение боли, легкое и приятное путешествие в страну вечного лета... да благословят боги Каллистоса, друга всех несчастных и обездоленных, а так же путь благословят они всех, кто выращивает мак, срезает коробочки и специальными кривыми ножами собирает волшебный сок, из которого потом делают еще более ценный опий. Жаль только, что в страну вечного лета нельзя уйти сразу и навсегда. "Золотая" чаша, мечта присутствующих, когда уже не нужно будет мерзнуть на улице, думать о куске хлеба, опасаться "охотника", того, кто зарабатывает на жизнь возвращая беглых рабов обратно в домашний тартар. "Золотая" чаша - вожделенное освобождение от тяжкой ноши жизни...
В ожидании блаженного мига здесь прозябали люди, которых мог нанять каждый желающий: иногда он выбирал сам, иногда Каллистос указывал на самого, на его взгляд, надежного. Временный хозяин входил в узкие двери, не глядя по сторонам отдергивал занавеску и кидал пару слов и не слишком увесистый кошелек прекраснолицему греку. Тот молниеносно прятал деньги, легкой тенью скользил между ждущими, и, останавливаясь на миг около одного из них, клал сухую руку на его плечо. Это означало, что счастливца наняли и проблем с оплатой очередной чаши забвения у него не будет.
Наняли для чего? Чаще всего для того, чтобы затянуть шнурок на чьей-нибудь шее. Платой за "работу", которую, по совести, и работой-то назвать было нельзя, так, легкой прогулкой в опротивевшую реальность, была либо доза сладких грез, которую с аккуратностью лекаря отмеривал Каллистос, либо острый нож под левую лопатку. И то и другое было равно вероятно и равно желанно. Жизнь в ожидании "золотой" чаши все равно не грела.
Сейчас, глубокой ночью, клиенты Каллистоса спали где-нибудь в порту под перевернутыми лодками или кучковались в заброшенном эргастерии. Полосатая занавеска не дрожала. И негромкие голоса, доносившиеся из-за нее, никто не мог услышать.
-- Женщина пропала, - голос был тихим, свистящим, определенно нетерпеливым. Говоривший мужчина чувствовал себя неуверенно в этой весьма специфической обстановке.
-- Но мужчина у вас, - второй голос, напротив, был спокоен, мелодичен и вкрадчив.