Тень обежал камеру глазами, приметив пустую миску (пахло от нее тошнотворно), жесткую постель, дыру в полу. Тонкий луч гаснущего света под самым потолком.
- Да ничего, неплохо, - ответил Даний. И улыбнулся Тени.
Это вышло случайно, но совершенно искренне. Он действительно обрадовался визиту врага. Пытка скукой была пострашнее пытки голодом. Хотя бы потому, что вторую он устроил себе сам и мог прекратить в любой момент.
На Тень Орла улыбка Дания подействовала как полновесный удар в зубы. Он даже качнулся.
- Чему, позволь узнать, ты так рад?
- Жизни. Знаешь, я уже не помню, когда в последний раз так хорошо спал...
- Блохи не кусали? - осведомился Тень.
- Об этом я позаботился, - улыбка Дания стала еще шире, в глазах замерцали золотистые искорки, захотелось улыбнуться в ответ - боги знают, отчего. - Еще несколько лет назад я издал специальный указ о том, чтобы в тюрьме постель и платье узников регулярно обрабатывались раствором полыни. А как ты?
- Да уж получше тебя, - скривился Тень, - хотя на счет раствора полыни... правда, что ли, помогает?
- Хочешь убедиться? - Даний гостеприимно подвинулся, уступая край топчана.
Тень на секунду замер.
- Спасибо, - буркнул он, - что за роскошь - самому доставить тебе отличного заложника.
- Эй, ты не забыл, я без оружия, - Даний поднял ладони с растопыренными пальцами. Рукава шерстяной хламиды сползли, обнажив до локтя сухие руки с толстыми жгутами мускулов. Тень про себя подивился: у изящного Дания были руки гребца.
- Это еще ничего не значит, - ответил он, - даже если бы ты разделся догола, я бы не был ни в чем уверен.
- О-о, как ты заговорил, - Даний добродушно рассмеялся, - вижу, пять недель на троне Акры пошли на пользу. Ты пока еще не равен мне, но разговаривать с тобой уже интересно. Тогда тем более - присядь. Даю слово, не трону. Моему слову ты веришь?
- Я верю своему мечу, - отозвался Тень и сошел вниз, - а больше никому и ничему. Этот город лжив. Лжет земля под ногами, лжет море, лжет даже воздух - он упоительно сладок, но в нем разлит яд. Я плохо сплю, - неожиданно для себя признался он.
- Это не воздух, - серьезно сказал Даний, взгляд его стал сочувствующим - это бремя власти. Я почти не спал пятнадцать лет.
- Как же ты выдержал? - изумился Тень.
- Отдавая. Постепенно отдавая от бремени власти тем, кто мог нести. Не тем, кто хотел - это важно! Тем - кто мог.
- И что у тебя осталось?
- Теперь, здесь - не так уж много. Но, чтобы помочь тебе, думаю, хватит.
- Помочь мне? - вытаращился Тень, - с чего ты взял, что я пришел просить о помощи?
- С того, что ты пришел.
- И ты готов помочь своему тюремщику? - недоверчиво хмыкнул Тень.
- Ну, должен же я хоть как-то отблагодарить человека, который дал мне возможность, наконец, выспаться, - Даний не издевался. Похоже, он, действительно был настроен доброжелательно.
- Я все еще могу приказать тебя убить.
- Я знаю. Но пока ты не отдал такого приказа. Хоть и не без колебаний.
- Откуда ты знаешь?
- Я жив, - просто ответил бывший правитель и мягко подтолкнул тень, - я тебя слушаю.
- Городская казна... наполняется медленнее, чем мне бы хотелось, - сказал Тень.
- Точнее, она пуста.
Тень вскинул голову. Но последние лучи заката погасли, и камера погрузилась во тьму. Ламп узникам не полагалось.
Странным образом, не видя сухого, насмешливого лица Дания, говорить стало легче.
- Ты попал в точку, - признался Тень, - казна пуста. Хотя я принял меры. Сначала втрое увеличил налог на прибыль, потом запретил вывоз денег из города.
Темнота ответила тихим смехом.
- Когда-то я пытался сделать то же самое. Как все же похожи людские глупости!
...Я получил Акру разоренной войной с кочевниками и, войдя в хранилище, и увидев вынесенные двери и пустоту, я сел и заплакал. Честное слово, я сидел на полу и размазывал сопли, как ребенок. Хорошо - никто не видел, иначе какой я после этого был бы правитель? Потом, конечно, я взял себя в руки и твердым шагом пошел во дворец, чтобы сделать огромную глупость. К несчастью, меня никто не остановил. Может быть, никто и не знал, что нужно делать. Тут было... плохо. Не то слово. На улицах толпились люди и требовали хлеба. Им было нечего есть: поля сожжены, а крестьяне угнаны в рабство или убиты. Дома разрушены. Я думал, хорошо, что тепло. Потом оказалось - плохо. Не на что похоронить убитых, их тела так и лежали во дворах и над ними уже начали клубиться мухи. Запахло эпидемией. А оба лекаря лежат так же, со вспоротыми животами, и тоже с мухами!