- Левкипий, ты же хотел говорить о золоте!
- Золотом он тоже возьмет, - заверил Левкипий.
- Но мы будем думать не о том, возьмет ли он, а о том, дадим ли мы, - раздался женский голос, молодой и звонкий, - и о том, что мы за это возьмем, я права?
- Клео, твой ум превосходит твою красоту. А день твоей работы стоит дороже, чем ночь твоей любви.
- Сомнительный комплимент, Левкипий, - рассмеялась девушка.
- Но тебе он понравился? Тогда закончим тереть воздух жерновами. Правила вы знаете. Кувшин здесь. Он пуст. Наполните его и объявите братству свою волю.
Левкипий сошел с подиума и протолкался через небольшую толпу к человеку, который стоял чуть в стороне и зябко кутался в серый плащ. Снаружи торчала лишь темная острая бородка.
- Вы принимаете и женщин? - удивился он.
- А чем они хуже? Мы принимаем всех, обездоленных жадными еверами, - с пафосом провозгласил Левкипий, - с другой стороны, если евер обездолен, то мы примем и его.
- А если он не обездолен, а просто хочет войти в долю?
- Соображаешь. Далеко пойдешь, если не остановят. Мы принимаем всех, кто хочет к нам прийти, и сможет остаться. А чтобы остаться, нужно всего лишь сдавать каждую неделю в казну братства три серебряные монеты.
- А кто не сможет? Железо под лопатку и в море?
- Зачем? - искренне удивился Левкипий, - пусть идет на все четыре стороны. Сам сдохнет с голоду.
Меж тем кувшин наполнялся, а толпа редела. Спарты бросали монеты (серебряная - "за", золотая - "против"), и, выполнив долг, покидали пещеру.
- Три монеты от каждого в неделю... Этак вы скоро задвинете Танкара и его вольных торговцев в самый темный угол подвала. А он знает об этом?
- Он умный. Как думаешь, почему он не перерезал горло Рифату, когда боги отдали его Танкару в руки?
У нового члена братства сделалось лицо человека, узревшего жителей Олимпа.
- Понимаешь теперь, почему я не перерезал тебе горло? - спросил Танкар.
Они сидели в кабачке "Под башмаком" в одиночестве. Двери были заперты и даже забиты гвоздями, а набор на столе стоял странный: вместо хлеба, мяса, лука и вина большая миска воды и гора льняных тряпок, отстиранных почти добела. Бывший начальник городской стражи старательно смывал чужое лицо, нарисованное поверх своего.
- А я думал, ты пощадил меня потому, что у меня был роман с Вани.
- А у тебя был роман с Вани? - Танкар прищурился, - Я вот сейчас шо подумал: может, я с Левкипием и один справлюсь?
- Не справишься, - Рифат макнул лицо в миску, вынул и замотал головой, отфыркиваясь, как пес. - Он мерзавец, но умный мерзавец. Я подобрался к нему близко, но вряд ли смогу достать так, чтобы самому остаться в живых. А разменивать его жизнь на свою - дороговато, а? Или в самый раз?
- Нужды нет. Он сам сделал за нас почти всю работу. Теперь осталось подождать, пока Спарты и Тень начнут делить Акру. А потом отвернуть башку тому, кто останется.
- Так ты и вино для этого?.. - изумился Рифат, - и траур по Фриму?
Рыжий властитель Нижней Акры невозмутимо кивнул.
- Интересно, каково это - быть таким умным?
- Как будто ведешь слепых, - признался Танкар. - Иногда - очень тяжело. Иногда - терпимо. Всегда - интересно. Ты у своего брата спроси. Он тоже знает.
Рифат помрачнел. Карие глаза его как будто закрылись шторами.
- Если он такой умный, почему до сих пор в тюрьме?
Даний спал беспокойно. Даже не спал - дремал вполглаза. Ночь была прохладной, и, против обыкновения, облачной. Утро ожидалось дождливое.
Бывший правитель чутко прислушивался к тишине, гулким шагам охранника в коридоре, лязгу железного засова, тонкой и раздражающе-ритмичной музыке падающих капель с постоянно сырых стен. Он ждал: спокойно, терпеливо, не впадая в отчаяние, не поддаваясь страху. Отчаиваться было пока рано. А страх существует лишь для тех, кто не знает своего будущего. Даний знал точно: если те, кого он ждал, те, кого он позвал, поставив на кон все, что имел, если они не появятся в ближайшие три ночи, он умрет. Даже если никто его не отравит. Он умрет от голода.