Жители города ждали, не подходя близко к бойницам. Они, как никто, знали, на какое невероятное расстояние могут бить луки скфарнов, и как неправдоподобно точны их метательные машины. Поэтому они не видели, как пришло в движение пестрое море из людей и коней и волна неторопливо, но все равно очень быстро поползла к стенам Акры, чтобы утопить ее в крови и, сломав створки раковины выковырять оттуда сокровище.
В это время по комнатам и коридорам дворца правителя метался человек, который едва ли мог напомнить важного, величавого советника. Его темные волосы, промокшие от пота, стояли дыбом, рот был перекошен, глаза горели лихорадочным огнем, а с уголка тонких губ капала слюна. Глаз Посейдона, заключавший в себе трех мудрых и прекрасных демонов, бесследно пропал. Хотя все трое, хором, уверяли своего хозяина, что подобное невозможно.
Высоко над черной, необыкновенно щедрой землей, вознесся городской вал благословенной Акры. По воле пришельца, отважного Бальдра, она, как предрассветная греза, возникла когда-то на зыбкой и, одновременно, нерушимой границе между морем и вечной степью, став разделительным камнем, пилоном. Стены ее были сложены из плит, скрепленных раствором, секрет которого еще хранили здешние мастера. Он был замешан на яичном белке и птичьей крови, и крепостью превосходил камень. Толщина этих стен в самом узком месте равнялась ширине большой повозки, а в самом широком в мирные времена стражи играли в мяч. Высотой же, вал превосходил все ранее виденное: встав у его подножья можно было увидеть узкие бойницы лишь с риском свернуть себе шею. У любого, кто хоть раз увидел бы эту твердыню вблизи, затея скфарнов вызвала бы недоумение: глаза убеждали - взять Акру штурмом невозможно. Но степные воины и не собирались рассматривать городские укрепления. Они собирались влезть на стены, перерезать гарнизон, добраться до сокровищницы правителя и его великолепной конюшни, взять все, что смогут унести и снова раствориться в глубине великой степи. До следующего раза, когда снова понадобятся золото и лошади. А что касается высоты и толщины стен, так еще совсем недавно их повозки стояли у подножий гор. Те, всяко, были повыше. Да и потолще.
Борнак спешился. Его мастера снимали с телег и устанавливали на земле баллисты. Камни для них уже подвезли.
Первый залп был пристрелочным. Камень перелетел расстояние, отделявшее скфарнов от городской стены, и упал в ров, наполненный грязной, дурно пахнущей водой, взметнув фонтан брызг. Воины, стоявшие на стенах, заорали что-то, видимо обидное, так как сразу за этим порыв ветра донес до скфарнов их смех. Борнак даже не повернул головы. Во-первых, он не знал языка на котором его оскорбили. А во-вторых, ему было совершенно неинтересно, что думают эти несчастные о нем самом, о добродетелях его матери и жены, о том, откуда растут его руки и куда смотрят глаза, и о его дальнейшей карьере в качестве мастера баллист. Возможно, уже к вечеру их тела будут сброшены со стены вниз и достанутся степным волкам или стервятникам. А может случиться и так, что его собственное тело братья возложат на погребальный костер и станут справлять по нему тризну. В мире, где за каждым охотится смерть, стоит ли обращать внимание на обидные слова? Он просто дал несколько отрывистых точных указаний наводчикам, и следующий залп уже нескольких камнеметов смел насмешников со стены. Под прикрытием камней и стрел пешие скфарны побежали к стенам, неся длинные штурмовые лестницы. Таран медленно пополз к воротам.
Он был окован железом, и представлял собой огромный брус, подвешенный на цепях. Над ним был сооружен навес из натянутых лошадиных шкур в несколько рядов. Перед штурмом молодые воины-скфарны несколько часов выдерживали шкуры в морской воде, не спрашивая, зачем это нужно, но потихоньку погибая от любопытства. Теперь они получили ответ. Со стен на них полетели горшки с маслом, а следом - горящие стрелы. Но, стукаясь в шкуры, стрелы только шипели и гасли, не причиняя вреда. Таран ударил в ворота: раз, другой, третий. А потом уже эти удары сплелись в монотонную и угрожающую музыку штурма.