От царицы скфарнов мысли перескочили на тот вечер, когда они впервые встретились, и на предсказание, которое старая ведьма сделала Бергу то ли шутя, то ли всерьез.
Йонарду уже давненько сравнялось двадцать зим. Солнце с тех пор сделало полный круг, может быть, четыре раза, а может и все шесть. По меркам своего народа, он был уже зрелым мужем. А в некоторых племенах, где доводилось гостить, и вовсе считался стариком. Будь судьба к нему малость помягче, он уже давно был бы хозяином дома, мужем красивой и статной светловолосой женщины и отцом полдюжины детишек...
- Она, наверное, старше меня лет на десять, - пробормотал он, забывшись.
Танкар, который только что, весьма удачно подцепил злую занозу, замер. И медленно выпрямился, с неподдельным интересом разглядывая приятеля.
Вернувшись из города, и, неожиданно, приведя с собой самую высокородную особу в Акре, Йонард рассказал ему почти все. По крайней мере, так думал Танкар. И вот теперь, похоже, выяснилось, что друг его умолчал о самом интересном. Впрочем, у Танкара были глаза и, по его собственному выражению, кое-что, к чему они крепились...
- На пятнадцать, - невозмутимо уточнил он. - И ты далеко не первый, кого смутила эта русоволосая Афродита.
- А кто еще? - моментально проснулся Йонард. И замер.
- Не смотри на меня так, словно я поймал тебя на краже моих новых башмаков, - сказал Танкар. Он улыбался, - если ты таки думаешь, шо можешь шо-то спрятать от вольного торговца, то ты неправильно думаешь. Разве спрячешь солнце на дне корзины?
Йонард молчал, не зная, что тут можно сказать.
- С тех пор, как ты вернулся, я не узнаю своего друга, - осторожно проговорил евер.
- Она... необычная женщина.
- Конечно, - сразу согласился Танкар, - между прочим, это шобы ты знал, один отважный воин из-за нее потерял целое царство. Прекраснейшее из царств.
Йонард встрепенулся, являя собой один сплошной знак вопроса.
- Наш бывший правитель Даний (да хранят его боги в узилище), и наш новый, но от этого не менее дорогой брат Рифат - родичи.
- Я заметил, что они схожи лицом и повадкой, - отозвался Йонард, - но думал, это от того, что они оба - высокородные господа.
- Они родные братья. Да. И не удивляйся, пожалуйста, так старательно. Для гражданина Рима это как-то даже неприлично. В вечном городе бывало и не такое. Между прочим, Рифат - старший. Безрукавку, которую он уже пятнадцать лет не спускает с плеч, так шо все думают - он в ней и родился - ее своими руками вышила ему Франгиз. Она была просватана за Рифата, и престол Акры должен был занять именно он, а не Даний. Но отец их, Иданфирс, сказал: не сумел удержать женщину, не удержишь и власть, тем более, шо она тоже женщина. В некотором роде... Вот так, брат мой, Йонард.
- Как же Даний сумел завоевать чужую невесту? - удивленно спросил Йонард.
- Сомневаюсь, шо он ее завоевывал. Даний - не воин. Он игрок. Хороший игрок, - уточнил Танкар, - и везучий. Он ее выиграл. Рука судьбы метнула кости, и выпало две шестерки. Она полюбила его, и из ее рук он получил диадему.
- Да... - тихо, почти про себя проговорил Йонард, - любовь такой женщины способна изменить лицо мира. И она же может разрушать города.
- Глупость, - фыркнул Танкар. - Любовь - это священная амброзия, дар богов. Она всегда благословенна. В яд ее превращает человеческое в нас.
- Ты говоришь так, словно тебе самому довелось испить этой амброзии, - с любопытством заметил Йонард.
- А мне и довелось, - не стал отпираться Танкар. Он откинулся на подушках и вытянул ноги, - давно дело было...
Я тогда еще моложе тебя был, а Вани - совсем соплячка. Мать была жива. Отец взял меня с собой в Кафу: помочь, проследить за погрузкой. Ну и за спиной посмотреть... В порту я сошел с корабля, чтобы выпить вина в таверне, купить Вани какое-нибудь колечко и вообще, пройтись. Только далеко я не ушел. Шагах в десяти от нашей посудины собралась небольшая толпа. Мне стало интересно, и я протолкался вперед. Оказалось - ничего особенного: девчонка нищая танцует. Молоденькая! Показалось, совсем недавно за мамкину юбку держаться бросила. Ей и впрямь в ту пору еще пятнадцати не было. Худая, смуглая. Одета в лохмотья, которым самое место на заднем дворе. Босая. Но чистая. Зубки белые, ровные, как у акулы. И глаза отчаянные. Такие глаза, которые раз увидишь - все, считай, пропал. Я и пропал. Стоял так, словно меня заворожили. Уже и народ весь почти разошелся. И тут я заметил, что девчонка-то на меня поглядывает. И, вроде бы, даже, улыбается. Видно, усекла, что я с самого полудня на нее любуюсь, с места не сошел. Я уж совсем хотел, было, заговорить. Но тут Танат вынес на нас компанию молодчиков, которые, явно, с самого утра кувшин наклоняли, и так устали от этой работы, что на ногах не стояли...