Клеопа намотал клок бороды на палец и дернул ее нервным движением. Наконец, он произнес:
— Наверное, ты уже знаешь… Елизавета родила сына.
— Откуда я могу это знать?
В этом вопросе был упрек, но Клеопа продолжал говорить, как будто этого не почувствовал.
— Все‑таки произошло то, чего никто не мог себе представить. У нее сын. Мальчику дали имя Иоанн. Странно, потому что у них в роду не было ни одного Иоанна…
Клеопа вырвал эти слова из груди и снова умолк. Ясно было, что он пришел не ради этого.
— Мириам вернулась… — выдавил, наконец, из себя Клеопа и вновь замолчал.
Тем временем беспокойство Иосифа нарастало. Он молился про себя. У него было предчувствие, что через мгновение на него обрушится что‑то такое, из‑за чего ему будет неизмеримо больно.
— Нехорошо получилось, что ты не пошел тогда с ней… — сказал Клеопа.
— Как я мог пойти, когда она ушла, даже не известив меня об этом. А впрочем, ты знаешь, что…
Но Клеопа не слушал его слов. Он продолжал свое:
— Нехорошо, что ты не взял ее к себе…
Кусая начинавшие дрожать губы, Иосиф сказал:
— Так ведь ты сам говорил, что должен пройти срок, согласно традиции. Мы договорились, что переезд произойдет лишь теперь…
— Это правда, — согласился Клеопа. — Это правда… Но я не думал… Не знаю… — тянул он и вдруг неожиданно выпалил: — Она беременна!
— Мириам?! — крикнул Иосиф, и в этом крике выразилось все его потрясение.
Клеопе труднее всего было произнести это. Теперь же он говорил быстро, сердито, с гневом, который, казалось, возрастал, по мере того как он говорил:
— Ты поступил вероломно! Она как ребенок. Она была под моей опекой, а ты… Ты должен был сказать. Можно было сократить время от помолвки до свадьбы. Если бы ты сказал… Но так, как ты поступил… На что это похоже? Я не ожидал этого от тебя, я думал, что тебе можно доверять. Что скажут люди? Она жила под нашим кровом. Я ошибся в тебе, а ведь я относился к тебе, как к брату.
— Но я… — начал было Иосиф, но тут же замолчал.
То, что в первое мгновение ошеломило его, теперь превратилось в сплошную боль, исходившую из самой глубины его существа. Он сильно, до крови закусил губы: он не хотел, чтобы они сами ненароком что‑нибудь произнесли. Что он мог сказать? Он не мог ее обвинить… Ведь если бы он ее обвинил… В Иудее это означало бы приговор к смерти. Здесь, в Назарете, не побивали камнями неверных жен. Но презрение, которое могло обрушиться на девушку, было бы таким же убийственным, как и град камней. Иосиф инстинктивно прижал руку к бешено бьющемуся в груди сердцу. Затем виновато опустил голову.
— Я разочарован в тебе! — продолжал Клеопа. В то время как Иосиф пытался укрыться в молчании, он говорил все яростнее. — Ты нанес нам большое оскорбление. Теперь мы вынуждены стыдиться. Как мы покажемся на людях? Что они скажут, когда все увидят, в чем дело? И ей ты тоже причинил вред. Я думал, что ты человек достойный. Я доверял тебе, не запрещал вам встречаться друг с другом. Я думал, ты человек набожный и знаешь предписания. Ты говорил такие слова, которые казались мне слишком смелыми, но я думал… Думал, раз тебя порекомендовали Захария с Елизаветой, я могу тебе доверять. Мне даже в голову не пришло, что ты можешь так поступить!
Клеопа сорвался с лавки и встал перед Иосифом, потрясая своими огромными руками и бросая слова прямо ему в лицо.
— Если бы ты сказал… но ты предпочел это скрыть. Женщины первыми это заметили и стали нас высмеивать. Моя жена не знает, куда деть глаза. Ей стыдно. И мне тоже стыдно.
Клеопа схватил Иосифа за плечи.
— Почему ты так поступил? — кричал он. — Ты! ты!.. — казалось, Клеопа подыскивал подходящее оскорбительное слово.
Иосиф молчал. Он по–прежнему стоял с опущенной головой, как человек, пристыженный в дурном поступке. Он ощущал на своем лице горячее дыхание Клеопы и был уверен, что тот через мгновение плюнет ему в лицо или ударит. И пусть бы плюнул, думал Иосиф, пусть бы произнес самые обидные слова, только бы то, что он сейчас сказал, не было правдой… Но ведь это была правда! Потому‑то и смеялись женщины на тропинке.
Клеопа еще мгновение дышал гневно ему в лицо, а затем неожиданно отпустил его, развернулся на месте и быстро, без слов, ушел. Иосиф, подняв голову, увидел лишь его удаляющуюся фигуру. Он не окликнул его. Ему нечего было сказать…