Напрасно Иосиф искал в траве белый цветок: не было таинственного гостя, который спросил его, согласен ли он стать тенью настоящего Отца. К нему вернулись сомнения. Он осознавал, что ему будет недостаточно лишь раз утвердить себя в своем намерении. Обычное человеческое желание счастья будет вновь и вновь заявлять о себе и стараться подорвать уверенность в принятом решении.
Иосиф боролся с собой и молился. Только сейчас, когда он чуть было не потерял Мириам, он в полной мере осознал, насколько ее любит. С первого взгляда он был словно ослеплен ею. Как известно, затмения в человеческом сознании проходят, а у Иосифа любовь к Мириам и по прошествии многих дней была полна восхищения и поклонения.
Как повлияет на их отношения Младенец, Который родится? Может быть, связав их судьбы, Он одновременно отдалит их друг от друга? Может, сокровенный мир Мириам закроется перед ним бесповоротно? Иосиф и с этим внутренне был согласен. И тем не менее в нем прорастали зерна надежды. Должен был родиться Младенец, Который станет кем‑то необыкновенным: Спасителем человечества, как предсказывали пророки, или Победителем всего мира, как говорили о Нем книжники… Его величие выходит за пределы любви двух людей. Что останется на лугу, истоптанном копытами Его боевого коня? Может быть, наступит время, когда родители перестанут быть нужны Ему, и тогда они смогут направить свою заботу друг на друга? Возможно, тогда они останутся дома вдвоем, а Он удалится к Своим великим делам…
Но сможет ли Мириам одновременно любить ниспосланного чудесным образом Сына и того, кто является всего лишь тенью? Любовь матери к сыну вырастает из любви к его отцу. Только это не будет мой Сын. У Него будет Свой, настоящий Отец, который раскинет над Ним и Его матерью покров могучей опеки. Я же навсегда останусь только тенью, а тени исчезают, когда восходит солнце…
И вновь в его сердце нахлынула волна печали. Впрочем, одновременно с ней откуда‑то из глубины поднималось сопротивление его зависти к Сыну из‑за отношения к Нему Его матери. Это правда, что от него, Иосифа, требуется быть только тенью. Но Тот, Кто должен родиться, не был, не мог быть Тем, Кого он будет воспринимать равнодушно. Не только желание быть послушным Богу заставляло Иосифа отречься от прав на самую чудесную женщину на свете. Не только ее он ждал столько времени. Он ждал также и Того, Кто должен был родиться как его Сын. Одна мечта велела уступить место другой. Он не мог бороться за любовь. Впрочем, он и не выиграл бы этой битвы, потому что ее любовь к нему не может соперничать с любовью к Сыну. Надо примириться с этим, уступить. Такая любовь выше: не будь она столь великой, Мириам не стала бы избранной. Точно так же, как он поверил в то, что произошло, он должен с доверием отдаться в ее руки. Не заботиться о том, что останется для него. Предоставить ей думать об их жизни. Радоваться тому, чт° будет дано ему. Вокруг происходит иначе: мужья выбирают, принимают решение, жены обязаны их слушать и служить им.
В их супружестве он будет подчиненным, он будет ждать своего удела в их любви…
С наступлением сумерек он услышал призывы шаферов, пришедших за ним, чтобы увести на последнее действо торжества. Втроем они пошли вниз. Ни о чем не говоря, шли в тишине, в которой Иосиф, как ему казалось, слышал биение своего сердца.
Уже издали были видны огни многочисленных светильников, зажженных перед домом. От них отделилось несколько светящихся огоньков и стали приближаться к ним. Это подружки невесты шли навстречу жениху. Вот они уже были рядом. Одни лампады горели длинной иглой пламени, другие слабо мерцали. Когда налетал ветер, девушки прикрывали пламя ладонями. Их пальцы, подсвеченные сиянием огня, были похожи на морские раковины. Подружки невесты окружили Иосифа и повели к гостям. По дороге они пели.
Участники свадьбы ожидали их возле дома. В центре Иосиф увидел Мириам все в том же жестком свадебном наряде. Одни подружки невесты вели жениха, в то время как другие с пением подводили к нему невесту. Гости осыпЈли их, идущих навстречу друг другу, горстями зерен. Потом в огонь бросили ладан, и их окутали клубы благовонного дыма. Наконец жених и невеста встретились. Иосиф медленно, с благоговением, снял с лица Мириам вуаль. В мерцающем свете огней он смотрел на ее побледневшее, усталое, взволнованное лицо. Несмотря на тени под глазами она никогда не казалась ему столь прекрасной, столь желанной и одновременно столь же недосягаемой. Если бы Иосиф не думал, что надо соблюдать традиции, он встал бы сейчас перед девушкой на колени. Он ощущал себя сошедшим с гор пастухом, которому дали в жены царевну, а вместе с ней и все царство… В его сознании возник вопрос: что он может ей дать, если она и так получила всё? Прикрытие в глазах людей на несколько месяцев? Когда родится Дитя, все изменится. Прекрасный Сын окружит мать могущественной заботой. Что же останется ему?.. Но Иосиф тут же отбросил эти мысли. Даже если бы вся его жизнь должна была замкнуться в этих нескольких месяцах служения — его любовь готова была довольствоваться этим. Глядя ей в глаза, он мысленно говорил: «Если я нужен тебе на столь короткий срок, прими меня». В ее глазах было столько сердечности. Они не говорили ему ни о каких сроках, а лишь о том, что любят… За этот взгляд ему хотелось отдать всё, всего себя — без меры…