А потом побежали дни. Теперь Мириам всегда была при нем. Она с удивительной легкостью освоилась с кругом своих обязанностей. Иосиф сразу ощутил на себе ее заботу. С неутомимым желанием помочь ему во всем Мириам спешила оказать ему малейшую услугу. Ему даже думать не надо было о какой‑то работе по дому, потому что все было вовремя сделано. Мириам убирала в доме, в мастерской, стирала белье, чинила одежду, готовила еду, ухаживала за ослом, носила воду из колодца и не позволяла себе прибегать к его помощи. «Нет, Иосиф, нет, — говорила она, — только женщины носят воду. Не нужно, чтобы мы обращали на себя внимание. К тому же я хорошо себя чувствую, и мне это не повредит».
Он уступал ей, как уступал во всем, в чем она выражала свое желание, а каждая капля воды приобретала для него особую ценность. Иосиф не принимал ни одного решения, не спросив ее мнения. Он преодолевал в себе каждый импульс мужского честолюбия. Его любовь пылала жаждой самопожертвования. Ею он заглушал все просыпавшиеся желания.
Однажды Иосифу нужно было сообщить Мириам новость и спросить ее мнение. Исподлобья он следил за нею: он видел ее плавные движения и все более заметную беременность. Мириам спокойно ее переносила, без единой жалобы. Как же она отличалась от тех женщин, которые непрерывно ныли и жаловались!
— Мириам… — начал он неуверенно.
Она оторвалась от своего занятия и подошла к верстаку.
— Чего ты хочешь, Иосиф?
— Не знаю, слышала ли ты… Сегодня утром посыльный читал в городе распоряжение царя…
— Я слышала звук трубы, но не спускалась в город. О чем он говорил?
— Он огласил указ, что все до конца этого месяца должны отправиться в места своего рождения и записаться в родовые книги.
— Зачем они должны записываться?
— Это будет означать принесение присяги на верность римскому цезарю.
— Что ты об этом думаешь?
— Я думаю, нам не стоит возмущаться по этому поводу, как некоторым. Наши собственные цари попросили Рим о защите. Римляне — язычники, но своих богов они нам не навязывают. Они позволяют нам жить в своей вере и согласно своим обычаям. Благодаря им прекратились войны.
— Если они оберегают нас от войны, то уже сделали многое.
— Они поддерживают Ирода, и тот в знак благодарности распорядился принести присягу цезарю. Царя Ирода все ненавидят у нас.
— Как же ему должно быть больно, если он знает, что его окружает такая ненависть! Человек, которого другие ненавидят, часто становится злым только из‑за этой ненависти.
— Но он велел поместить орла на стене храма, он взял золото из гробницы Давида, приказал убить царицу Мариамну, а затем и ее сыновей…
— Если он совершил так много плохого, необходимо много молиться о нем…
Иосиф не ответил. Он много раз слышал призывы к молитве о том, чтобы Всевышний покарал Ирода за его преступления. Но желание Мириам молиться о злом царе показалось ему ближе. Только он не сказал бы этого первым. Иосиф вновь испытал ощущение, что это именно она ведет его по какому‑то пути, одновременно дерзкому и захватывающему.
— Так значит, ты считаешь, мне следует идти в Вифлеем? — спросил он.
— Раз этого требует царский указ…
— Но помнишь, я тебе рассказывал о том, как приходил мой брат Савей и как он советовал мне не возвращаться в Вифлеем. Они все еще боятся.
— У них есть для этого причины?
— Мне кажется, что это напрасные опасения.
— Ты следовал их совету, пока не было этого указа. Но если ты не пойдешь в Вифлеем, то подвергнешься гонениям со стороны царских чиновников. Тогда ты еще больше обратишь на себя внимание.
— Я думаю так же. Но я не могу оставить тебя без опеки!