— И эти чернокнижники пошли к нему?
— К нему, господин. Они вошли в эту пещеру. Их никто не сопровождал. Я не мог войти вслед за ними. Мне нельзя было обнаружить себя…
— И что ты сделал?
— Когда они были там, я подполз… Заглянул внутрь… Там были мужчина, женщина и ребенок. Чужеземцы встали перед младенцем на колени. Больше я ничего не увидел, потому что там была собака, и эта собака меня учуяла… Мне пришлось убежать. Если бы я не убежал, их слуги схватили бы меня и убили… Они ожидали рядом. У них были огромные кинжалы. Они, наверняка, убили бы меня… О, господин, пощади!
Ирод отпустил шпиона, и он упал в лужу с громким плеском. Пылающие гневом глаза царя обежали комнату. Его скулы двигались, как будто что‑то с усилием жевали. Он ничего не говорил, но именно его молчание казалось ужасающим. Сдавленным голосом он тихо произнес:
— Пусть войдут все!
В комнату поспешно вошел весь царский двор, который был уже собран в соседней комнате. Все знали, что случилось, и все дрожали от страха. По виду Ирода, который стоял перед ними, голый, с перекошенным лицом, они поняли, что царя охватила ярость, один из тех припадков гнева, которым он предавался в последнее время. В такие мгновения царь сводил все старые счеты, поэтому каждый, кто чувствовал себя хоть в чем‑то виноватым, дрожал и прятался за чужими спинами.
Тем же самым невнятным, как бы придушенным голосом Ирод отдал приказ:
— Эвриклеза ко мне!
После этого страх придворных перешагнул всякие границы. Спартанец Эвриклез был предводителем отряда наемников, щедро оплачиваемых царем и используемых для самых жестоких расправ. Все знали, что он собственноручно задушил обоих царевичей. Было ясно одно — раз царь его вызывает, кому‑то придется расстаться с жизнью.
Ожидая прибытия Эвриклеза, Ирод стоял, широко расставив ноги и нахмурив брови; его нос с раздувшимися ноздрями был напряжен, словно лук; приоткрытый рот обнажал черные зубы, скрежетавшие, словно шестерни какого‑то механизма; дыхание царя было свистящим. Эвриклез появился в сопровождении двух сотников.
— Приветствую тебя, царь, — Эвриклез не встал перед Иродом на колени, а приветствовал его так, как это делали солдаты — поднятием руки. — Я жду твоих приказов.
— Слушай, — Ирод положил руку на доспехи спартанца, на которых, к большому неудовольствию иудеев, была изображена голова с искаженным лицом и с волосами в виде змей. — Немедленно отправь сотню людей в Вифлеем. Там скрывают ребенка. Этот, — царь пнул ногой лежащего шпиона, — покажет тебе место. Пусть они убьют ребенка, а его тело привезут мне. Понял? Но прежде чем они это сделают, пусть окружат город. Никого не выпускать! Этот подлый род укрывал младенца и вступил в заговор с парфянами. Они могут попытаться снова его спрятать. Поэтому для уверенности убей всех мальчиков! Сколько лет этому ребенку? — царь снова пнул шпиона.
— Год, господин. Может быть, больше.
— Значит, всех мальчиков до двух лет. Все сходится. Они говорили, что видели звезду в то время. Всех! Чтобы ни один не ушел! Пусть весь род заплатит за измену! Мерзавцы! Я оставил их в покое, потому что они прикидывались простыми амхаарцами. А они устроили заговор! Они должны быть наказаны. Всех мальчиков! Понял?
— Будет так, как ты приказал, царь, — ответил спартанец. — Я сам прослежу за этим.
— Нет, отправь своих людей, а сам останься. Ты нужен мне здесь. — Свирепый взгляд царя обежал стоявших полукругом придворных. — Это все взаимосвязано, — он перечислял с жестокой медлительностью, — заговор моего сына, приезд этих парфян, ребенок… Теперь мне все ясно. При дворе полно тех, кто приложил руку к этим заговорам. Я знал об этом, однако ждал… Смотрел, как они будут действовать дальше. Они вновь решили попытаться… Опять хотели меня обмануть!
Ирод внезапно протянул руку и, указав на Боаргаса, рявкнул:
— Пытать его!
— О, господин! — толстый евнух бросился к ногам царя. — Это не я! Не я! Я скажу, кто…
— Пытать! Он расскажет все, что знает. Этого тоже взять! И этого! И этого!
Смуглый палец продолжал тыкать в толпу придворных. Тот, на кого он указывал, падал ниц и умолял о пощаде. Но уже вбегали греческие солдаты и выволакивали перечисленных людей из комнаты. Те же, на которых палец Ирода не указал, неподвижно стояли со стеклянными взглядами, не смея ни посмотреть царю в глаза, ни шелохнуться…
— И этого…
Поначалу палец двигался быстро, словно язык, высовывающийся из пасти змеи. Теперь он шевелился все медленнее. Ирод, казалось, пребывал в упоении от того ужаса, который он вызвал среди своих придворных. Он стал задумываться, долго глядя человеку в глаза, прежде чем указать на него пальцем.