Бледнов промолчал, но нахмурился.
— Прятать Адибу становится всё сложнее. Иной раз я уже не знаю, что врать знакомым. Да и… — Девушка смущённо, но горько прыснула. — Просто знаешь? Я переживаю, что ты будешь приходить всё реже… А потом и вовсе забудешь нас… А… А Катя забудет своё русское имя…
— Не забудет, — помолчав, ответил Бледнов. — Обещаю, не забудет…
Они познакомились в кабульской библиотеке. Именно там, среди шороха страниц и строгих взглядов пожилых людей, ещё только получивший звание лейтенанта Бледнов, командированный на курсы языка, впервые увидел Анахиту.
Она разбирала стопки книг у дальнего стеллажа маленького зала библиотеки — не в парандже, а в скромном платье и платке, свободно говорящая по-русски.
В тот раз Анахита помогла ему найти труд по племенным адатам. У них завязался разговор. Потом были чай в университетской столовой, редкие прогулки по ещё относительно безопасным улицам возле кампуса. И первые робкие чувства.
Она, дочь инженера, учившегося в Москве, знала Пушкина в переводе, мечтала преподавать детям русский язык и литературу. Он, сибиряк, сын учительницы, рассказывал о тайге и службе. Между ними возникло осторожное, но ясное понимание. И, в конце концов любовь. Искренняя, но запретная по местным древним законам.
Потом грянула беда. Её брата, поэта, чьи строчки сочли крамолой и власти, и радикалы, схватили. Отца же отправили под следствие как «неблагонадёжного».
Анахиту с её образованием и связями с «шурави» тоже ждали репрессии. Она исчезла из Кабула в одну ночь, как призрак.
Иван метался, наводил справки, но всё было впустую. Казалось, хрупкий мостик потерян навсегда.
Письмо пришло на заставу спустя восемь месяцев после их расставания. Конверт — потёртый, штемпель — незнакомого кишлака Айвадж. Всего несколько строк, написанных неровно, словно украдкой: «Жива. В горах, у родни. Мы посадили ветку чинары — помнишь? Скоро нас будет трое. Твоя А.»
Радость, вперемешку с тревогой, наполнила сердце Бледнова в тот вечер.
Так началась их переписка — осторожная, скупая на слова, но живительная. Это были конверты с запахом горных трав, весточки о тишине кишлака и её тайной школе для девочек. А ещё его рассказы о звёздах над заставой и пограничных буднях.
Узнав, где она, Бледнов принял решение. Он написал рапорт и с великим трудом перевёлся сначала в сводный отряд, а потом и на первую заставу ММГ-4.
Первая же «рабочая» поездка в Айвадж была для него настолько волнительной, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Потом были пыль, глиняные дувалы, настороженные взгляды. И — она. Стояла у ворот, закутанная в грубую шаль и прятавшая лицо за серым платком.
В тот же день он в первый раз в жизни увидел свою дочь, лежащую в грубой колыбели.
— Катенька… — узнал он её тут же. — Катюша…
— Я назвала её Адибой, — с улыбкой сказала Анахита.
— Нет… — возразил он. — Посмотри на неё? Это настоящая Катя. Вылитая я…
Так началась их двойная жизнь. Его редкие, «по службе» визиты в кишлак. Её умение растворяться среди местных женщин. Тайные встречи на окраине, где они были просто Ваня и Анахита. И их общая, смертельно опасная тайна — белокурая Катенька, чьи ясные глаза были зеркалом далёкой сибирской реки, а существование — хрупкой нитью надежды посреди военного времени. Вот только с каждым днём надежда эта мало-помалу таяла.
И тяжесть двойной жизни всё сильнее давила на плечи обоим.
И всё же они оставались друг для друга отдушиной. Анахита чувствовала, что она не одна. Что у неё есть тот, кто может защитить. Пусть он и не всегда рядом. А он… он изливал ей душу. Рассказывал о тягостях службы и боевых буднях, которые ему приходилось преодолевать.
— Наши разведчики найдут Муаллима, вот увидишь, — сказал он Анахите когда Катя, обняв отца, прикрыла глазки и тихо задремала. — Найдут и поймают. Тогда станет безопаснее, и я найду способ вывезти вас отсюда. Обещаю.
— А если… — несмело спросила Анахита… — А если безопасней не станет?
— Станет, — кивнул Бледнов. — Обязательно станет. Те, кто и так хочет воевать, уйдут на войну, когда патроны и оружие закончится. А остальные… Остальные со временем забудут. У них своя жизнь, свои заботы. Свои… семьи. Им будет совсем не до нас. И тогда у нас появится шанс на нормальную жизнь. Вот увидишь.
Анахита снова положила голову ему на бедро. А потом тихо прошептала: