– Каковы наши потери? – спросил я, когда Генда замолк.
– Из четырехсот двадцати двух самолетов, участвовавших в налете, мы потеряли семнадцать. Из них шесть пикирующих бомбардировщиков и одиннадцать торпедоносцев. Среди пилотов, штурманов и стрелков погибли восемнадцать человек. При этом три человека погибли во время тарана нашим B5N вражеского крейсера. Остальные были убиты зенитным огнем. Но тридцать пять человек со сбитых бомберов наши гидросамолеты смогли спасти! – довольно подробно доложил капитан 1-го ранга Футида.
– Вы сказали, что имел место таран корабля противника? Неужели это было так необходимо? – нахмурился я.
– Я лично наблюдал этот подвиг. У пилота торпедоносца просто не было другого выбора, как пожертвовать собою ради нашего императора. Их самолет был подбит и загорелся. Высота была очень маленькая, а вражеские корабли были близко. У них не было шансов на спасение. И поэтому наш летчик решил таранить корабль врага. Мы все знаем, как вы, господин командующий, относитесь к напрасным жертвам. Но эта жертва была не напрасна, и вместе с экипажем нашего торпедоносца много англичан отправились в свой европейский рай! – начал горячо высказываться стоявший передо мною Генда.
Я продолжал хмуриться, беззвучно проклиная долбаных самураев. Да, они же всегда были рады погибнуть ради императора и своей страны. Вообще-то, тяга нынешних японцев к смерти меня сильно напрягала. Тут воевать надо, а они все так и норовят героически погибнуть. Блин! Сколько же трудов мне стоило, чтобы внедрить на японском флоте идеи беречь наших летчиков и матросов от глупого риска. Для летчиков я даже новый устав наваял. Точнее, приказал, чтобы Генда и Футида его написали, предварительно высказав им свои идеи. После, конечно, я его внимательно прочитал и кое-что подправил. А каких трудов мне стоило протолкнуть этот весьма полезный документ во флотской среде. Об этом лучше не вспоминать. Эти упертые самураи всячески сопротивлялись моим новшествам.
Чего только стоило мне заставить японских морских летчиков надевать в вылеты парашюты и спасательные жилеты с наполнителем из капока. А то до маразма доходило. В Китае часто наши летчики гибли, потому что не брали в полет парашют. А бывало даже так, что японский пилот в пылу боя выпрыгивал из горящего самолета с парашютом, а затем, когда парашют раскрывался, то наш герой просто отстегивал его и с боевым кличем падал вниз. Да-да! И такое тут случалось. Такие дела я пресекал со всей строгостью, ведя воспитательные беседы, как с рядовыми пилотами, так и с их командирами. Я доказывал, что в такой смерти нет ничего героического. Если пилот погибает потому, что он не может или не хочет использовать парашют, то такая смерть глупа и позорна. Потому что, погибнув так бездарно, летчик уже не сможет сражаться на благо империи. Конечно же, в бою бывают разные безвыходные ситуации, но случай с парашютом к ним точно не относится. Мои оппоненты возражали мне, говоря, что так наши пилоты поступают, чтобы не попасть в плен к врагу. Типа убился, а не сдался. В ответ я обзывал их тупыми ослами, утверждая, что в смерти нашего пилота будет гораздо больше пользы для империи, если он, выпрыгнув с парашютом, сможет благополучно приземлиться. После чего он сможет погибнуть, отстреливаясь от противника и укокошив несколько солдат врага. Это будет куда полезней для нашей империи, чем глупая смерть при падении с высоты. Дураки уж точно в японский рай для воинов не попадут. В конце-то концов, оружие нашим летчикам с собой в боевой вылет я же брать не запрещаю! Но еще большая польза для нашей страны будет не от того, что пилот героически погиб, а от того, что он спасся и продолжает бить врага. Мне даже пришлось показательно выгнать пару летчиков из авиагруппы авианосца «Акаги», которые были самыми злостными противниками парашютов. Из флота их все же не вытурили, но перевели с понижением в должности в одну из тыловых частей. А уж для боевого пилота – это настоящий крах карьеры.
Кроме эпопеи с парашютами, я всячески боролся и с другими суицидальными порывами наших летчиков. Новый устав строго требовал от японских пилотов в вылете, если их самолет получил серьезные повреждения, препятствующие выполнению боевого задания, выходить из боя и лететь на базу или возвращаться на свой авианосец. При этом основной упор делался на спасение жизней экипажа. И никаких таранов, только в самых безвыходных ситуациях пилотам разрешалось таранить врага. Это если уже нет никакой возможности спастись.