— Holy shit! — завопила Лайза, и Саша подумал, что надо будет спросить у нее смысл этого выражения; в академических словарях вряд ли он это найдет.
А на ринге произошло следующее. Норман Хьюитт, потеряв надежду добить Степанцова и встретив грамотное и продуманное сопротивление, внаглую пошел вперед. Он словно забыл, что участвует не в боях без правил, а в боксерском поединке. Негр пригнул голову и начал быстрое сближение. Сергей ответил очередью увесистых хуков; с обеих рук, от души.
Хьюитт покачивался, но, видимо, решил, что другого такого шанса может и не быть. Закрывая перчатками и предплечьями голову, он продолжал переть с настойчивостью асфальтового катка. Он даже не пробовал наносить удары — несся по прямой, как игрок в американском футболе. Подобная тактика срабатывает в боксе крайне редко. И сейчас дело шло к тому, что очередной удар остановит его и посадит на пятую точку. Степанцов умело маневрировал, закручивал противника, а тот не успевал реагировать и открывался все больше и больше. Оставались считанные секунды. Перчатка Сергея вот-вот найдет брешь в примитивной защите соперника, прилетит прямо в висок, и тогда…
Но Хьюитт в последний момент распрямился и попытался провести удар на скачке — технически очень сложный прием, редко у кого получающийся идеально.
Не получился он и у Хьюитта. По инерции чернокожий пролетел вперед и что было сил; впечатался лбом в левую бровь Степанцова.
Сергей отступил на шаг. Рефери набросился на уже неважно соображавшего Хьюитта и повис у него на руках. Степанцов стоял, прижимая перчатки к лицу.
На грудь капали крупные темные капли крови. Они смешивались со струйками пота и стекали по животу, останавливаясь где-то на поясе, фиксирующем паховую защиту. Назимов подбежал к канатам.
— Сергей! — позвал он.
Степанцов подошел. К. нему уже спешил доктор матча, обязанный контролировать физическое состояние бойцов.
— Что там? Покажи! — говорил Назимов.
Сергей убрал перчатки. Кровь, ничем не сдерживаемая, хлынула на лицо. Назимов прижал к рассечению тампон с перекисью.
— Ничего, ничего. Продержись, в Перерыве заклею. Все будет нормально.
Конечно, все понимали, что- ничего нормально не будет. Даже если врачу удастся заклеить рассечение, то левая половина лица все равно распухнет, веко наполовину закроется, и боксер лишится стопроцентного обзора. Кроме того, достаточно будет одного, пусть не сильного, но точного попадания, и рассечение откроется снова. А ведь левый глаз Степанцова приходился как раз напротив передней, правой руки Хьюитта; он же — левша.
Официальный врач матча встал рядом с Назимовым и потребовал убрать тампон, чтобы он мог хорошенько осмотреть рану. Рефери внимательно наблюдал за происходящим. Как бы то ни было, на ринге он — единственный хозяин, и последнее слово всегда остается за ним. Ему нужно было принять правильное решение, чтобы не подвергать здоровье боксера необоснованной опасности. И тут случилось то, чего никто не ожидал…
Теперь Белов понял, какого элемента не хватало в мозаике. Белая шляпа, белый костюм, черные волосы… Это же его антипод! Он прикрыл от досады глаза.
— Вот черт! — Белов ожидал чего угодно, но только не этого.
Савин снял с плеча белое полотенце, бросил его на ринг и тут же полез под канаты. По правилам бокса это означало, что он снимает своего бойца с поединка. Попросту говоря, капитулирует. Формально осудить его было трудно. Но в торопливости движений и какой-то извиняющейся походке безошибочно прочитывалось, что тренер действует не по своей воле.
Все прочие звуки потонули в реве толпы. Степанцов не сразу понял, что происходит. Он взглянул на Альберта. У доктора был остановившийся взгляд; он, не отрываясь, смотрел куда-то за спину Сергея. Официальный врач матча сложил большой и указательный пальцы в колечко — «окей!» — кивнул и почему-то ушел.
Степанцов почувствовал, как рефери хлопает его по плечу. Он через силу обернулся. Рефери указал ему на синий угол. Сергей перевел глаза ниже… На красном настиле ринга белело позорное пятно. Нерастраченная в бою ярость подступила к горлу. Степанцов дернул плечом, скидывая руку рефери. Он побежал вдоль канатов, отыскивая еще одно белое пятно. И он его увидел.
— Ублюдки! — орал Степанцов, переводя взгляд с Буцаева на Белова. — Довольны? Сговорились, да? А только — хрен вам! Я все равно не лег!
Насмешливая улыбка тронула губы Буцаева. Тонкие черные усики дрогнули и, как часовые стрелки, показали без десяти два. Роман Остапович поднялся.