Он был доволен исходом поединка, но все же — не до конца. Догадайся старик выбросить полотенце чуть пораньше… Тогда Храбинович подавился бы своей овсянкой. Подавился, но деньги все равно бы выплатил.
А теперь… Никому не позволено обманывать Буцаева! Он обещал, и он приведет свою угрозу в исполнение. Красавец взял помятую шляпу (воспоминание о ее бесславной гибели болью отозвалось в его сердце) и пошел по проходу. Ему еще надо было найти Tory, Хасана и Реваза. Придется поговорить кое с кем в раздевалке и пригласить прокатиться за город. То есть — в пустыню.
Белов и Лайза с растерянным видом смотрели на боксера.
— Саша, почему он ругается на тебя? — спросила Лайза. — Ты разве в чем-то перед ним виноват?
Белов не знал, что ей ответить. Это был один из тех редких случаев, когда он не мог найти подходящие слова. Что-то здесь не срастается… Боксер обращался явно к нему, но что он говорил — нельзя было понять за ревом трибун…
— Удачного боя, брат! — передразнил Белова Степанцов, напомнив фразу, услышанную от Белова в Москве. — Надеюсь, для тебя он был удачным?
Брат… — процедил он сквозь зубы и сплюнул.
Подошедший Савин пробовал его успокоить, но Сергей его оттолкнул.
— Сними с меня перчатки и больше не трогай!
— Сережа, — пробовал объясниться тренер. — Ты… многого не знаешь…
— Я знаю только то, что вижу, — отрезал Степанцов. — И подними, наконец, это дурацкое полотенце!
Савин помог ему снять перчатки. Сергей подошел и обнял нетвердо стоявшего на ногах Хьюитта. Честь и достоинство — прежде всего. Они должны показать публике, что отношения на ринге и за его пределами — совершенно разные вещи. Между ними нет никакой вражды. Просто бокс.
— Техническим нокаутом… победу одержал… Норман Хьюитт! — объявил ведущий.
Рефери поднял вверх руку чернокожего бойца. Хьюитт выглядел ошарашенным; казалось, он до сих пор не понял, что произошло. Альберт взял халат и набросил на плечи Степанцову. Тот пролез под канатами и, не оглядываясь, пошел в раздевалку. За спиной остался красный настил ринга. На него не
стыдно было пролить свою кровь; красное на красном почти незаметно. Но белое на красном, это…
Сергей старался ни о чем не думать, но одна мысль неотступно преследовала его. «Да лучше бы я там умер. А так… Позор!» Он шел и не смотрел себе под ноги, ему казалось, что всюду на полу разбросаны белые полотенца.
Хасан все пять раундов и четыре перерыва был занят пристальным созерцанием ножек одной блондинки, сидевшей неподалеку. Посмотреть и впрямь было на что. Гладкие, блестящие и упругие, как кегли, ножки были несказанно хороши. Ну а длина платья была подобрана таким образом, что оно, скорее, не скрывало, а напротив — открывало прелести хозяйки, выставляя их для всеобщего обозрения.
Видимо, той частью мозга, которая не была поражена перекисью водорода, блондинка подозревала, что ее ногам придется вступить в трудный бой с боксерским матчем, и решила подстраховаться. Время от времени она перекладывала ноги; одну на другую, потом обратно. Этого оказалось достаточно, чтобы все мужчины, сидевшие на ее ряду и четырьмя рядами ниже, как по команде, оборачивались и внимательно следили за рокировкой, стараясь не
упустить ни одной детали.
— Эй! — Гога толкнул Хасана в бок, — Смотри! Босс!
Что до Хасана, то он был парализован, поэтому не сразу отреагировал на возглас Гоги. Пришлось подкрепить слова побудительным толчком.
— Эй! Смотри! Босс! Он нас ждет!
— Иду, иду, — отозвался Хасан, не сводя глаз с блондинки.
Она собиралась вставать, и Хасан боялся пропустить самое интересное. Восемь раз подряд он сумел разглядеть белое кружевное белье, сквозь которое просвечивал темно-рыжий стриженый кустик, и теперь замирал в ожидании чуда: а ну, как на девятый оно окажется голубым, или розовым, или черным? Сам он больше всего любил леопардовую расцветку, но на такую щедрую милость судьбы не приходилось даже надеяться.
— Послушай, с ним что-то не то! — сказал Гога.
— А-а-а! — отмахнулся Хасан.
— Он без шляпы, — сказал Гога.
— Вах! — Хасан моментально вскочил, забыв о блондинке; ее белье и нежном кустике. — Чего же ты сидишь, ишак? Пошли скорее!
Расталкивая зрителей, они бросились вниз по проходу.
Когда они подбежали к Буцаеву, рядом с ним уже стоял «серый кардинал» — Реваз.
— Я хочу забрать его прямо из раздевалки, — втолковывал ему Роман Остапович.
— Везде охрана, босс, ничего не получится, — рассудительно возразил Реваз.