Романовский отошел на пару секунд и торопясь вернулся. Пытался скрыть свое волнение, но у него это не очень выходило. Он резко опустился на стул, поправляя воротник рубашки. Пуговицы, которой были застегнуты невпопад. А жилет сидел не так слаженно.
- Можем продолжить... – прошептал он, - вам лучше? Я принесу воды, - не дождавшись моего ответа направился на кухню и вернулся через пару секунд держа поднос, на нем дрожал хрустальный стакан с водой. Он поставил поднос на край стола и вернулся на свое место. Я зацепила поднос пальцами и потянула к себе, глядя на него, а он смотрел, видимо, на плинтуса. Либо сквозь стену. Куда угодно, только не на меня.
- Продолжим, - прошептал он.
- Вы уверены? – сказала я, сделав глоток.
- Более чем.
- Вам не холодно? - прошептала, вернув стакан на место и отодвинув поднос, растирая предплечья.
- А что, вам холодно? Сейчас принесу плед, — сказал он и резко вышел из-за стола и испарился в темноте коридора. Он, очевидно, был взвинчен. Моя догадка подтвердилась. Зачем плед - я могла бы надеть пальто.
В этот момент, я просто мечтала сбежать, испариться, скрыться, но решила, напоследок, блеснуть умом и красноречием.
Романовский вернулся с вязанным легким пледом в сжатом в руке, осторожно подошел сзади и хотел только накрыть плечи. Я схватила правой ладоньювязанную ткань у левого предплечья, чтобы закутаться сильнее и случайно притронулась к его теплой ладони. Он мгновенно отдернул руку и двинулся к подоконнику, задев вазочки с цветами, они друг за другом посыпались на пол с грохотом, разбиваясь на мелкие осколки. Я взглянула на него, он без лишних слов вернулся на свое место.
- Думаю, мы можем теперь продолжить, - заявил нервно он и вытянул кисть руки, распахнув пальцы на колене.
Он что брезгует, подумала я и обиженно взглянула в окно.
- Хотела бы увидеть ту, что заснеженной зимой искала в саду под деревом, прогуливаясь плавно, словно тень. Но она всегда спиной, будто держит обиду на смотрящих в глубине души. Ну а сейчас, я вижу, как хлопья белоснежные вырываются из плена небосвода серого…, и они так похожи на меня... – прошептала уже дрожащими губами. Тело охватил озноб.
Я повернулась и снова увидела на его лице смятение.
- Вы довольны?
- Какая, однако, незаурядная вы личность. Поток ваших мыслей неуловим. Одна ваша половина безгранично невыносима, а вторая глубока и скрытна, как Марианская впадина в океане.
- Впадина — это точно комплимент, а прозвучало совсем как оскорбление.
- Что можете рассказать из детства и студенчества, запоминающееся. Говорят, по ярким моментам прошлого, которые изначально всплывают в мыслях можно определить состояние человека и его сущность, – напряженно спрашивал он, прогуливаясь взглядом по моему лицу, задерживая на губах, щеках, избегая глаз.
- Так это собеседование, мне начать думать о заработной плате? – ухмыльнулась я.
- Как сказать.
- Значит детство… в девять, знойным июлем я залезла на орешник и рухнула с него, с пятиметровой высоты на гравий, из которого щедро росли крапивинки. Острые камушки впились в мою хрупкую спину.
- Вы просто неотразимы, - разозлился он, слегка убрав подвижную челку назад и закатив глаза.
- Беда в том, что я боялась, что меня накажут дома, а не того, что у меня возможен перелом позвоночника, и увидев шевеление стоп, тогда я подумала, что не расстрою маму. А сейчас понимаю, что тогда, я даже не несла ответственность за свое тело, за саму себя, и, если бы пострадала, маме было бы больнее духовно. Хотя, жгучая боль пронзила именно мое тело. А я… до сих пор не знаю… Когда ты находишь свое «я». Что такое любить, кого-то, чтобы душа так болела, – засмотрелась я в темноту кухни.
Он замолчал. Спустя многозначительную паузу, продолжил.
- А ведь в этом есть что-то, – рассуждал с самим собой. - А юность? Опишите момент из юности... или девять-двенадцать лет, - не глядя на меня, он продолжал диалог.
- Зачем же так сразу, - прищурила глаза. - Вы не хотите истории, вас интересуют мои мысли, в той или иной ситуации, верно?
- Какое ваше нелюбимое животное? - резко свернул он.
- Человек.
Усмехнулся.
- Нелюбимый цвет?
- Сиреневый, фиолетовый, - перебивая его, ответила я.