Машина подъехала к кованным воротам. По колени в сугробах, вновь, я поплелась к дому. Входная дверь отперта. Снега засыпало в прихожую, он и не думал таять. Видимо, души не совсем живые в этом доме, что даже снег некому растопить.
Каждый раз приходя сюда, стала замечать, что некоторые детали знакомы до боли, вот так я привыкла к этому пространству. Сразу направилась в столовую. Романовского не было, ни там, ни на кухне. Но слышен был треск дров в печке и снова свистел чайник – вечные сторожи. Аромат выпечки исходил из маленькой уютной кухни. Я села на свое привычное место и обхватила ледяные щеки руками. Пристально стала рассматривать место, где якобы с утра сидел сосед, разводов крови не было. Затем, осознавая, что мокрые носки доведут до пневмонии, сняла тапки и стянула носки, направилась босиком в ванную, выжала их и развесила на сушилку. Выйдя, осмотрелась, и снова его нет. Устремилась в столовую, села и взглянула на подоконник с цветами.
- На что вы так внимательно смотрите, ищите души покинувших нас? - спросил Романовский, появившийся из тени коридора, поджимая подмышкой пару толстых книг.
- Чушь. Как я могу видеть, то, чего нет. Какие еще души?
- Не торопите события. Кстати! Прошу простить. Пришлось задержаться в книжном, так как с утра был на похоронах. Умерла знаменитая в нашем городе женщина. Ваша ровесница, между прочим. Может вы слышали?
- Не слышали. И душ умерших здесь точно нет, - ответила с равнодушием, внимательно рассматривая его одежду.
На нем был фиолетовый вязаный жакет, именно на нем я акцентировала внимание, остальное мало волновало. Может ему холодно?
- Думаете, умнее всех? - сказал он, не глядя на меня, усаживаясь за стол прямо напротив. – Думаете, эти документальные фильмы, книги, экранизации — это фантазии глупых людей?
- Отчего же глупых. Это люди с богатой фантазией.
Некогда серьезный Романовский расхохотался. Показались его белоснежные кривоватые зубы.
- Есть люди, которым дано видеть больше, чем остальным, например вам, - продолжил он.
Теперь расхохоталась я, эхо мое улетело ввысь и ответило несколько раз.
- Я вижу лишь реальность, и она такова: я устала из-за гонок с вашими конкурсами и конкурсантами. Я здесь и сейчас. Дайте мне кофе, сладкое и время, я нарисую эскизы. Но скажите, эта книга «Домик в небесах» - это что, ваши фантазии о несбывшемся детстве или воспоминания о сбывшемся.
Он резко взглянул на меня, вытянув лицо, отвел прозрачные глаза в сторону окна. Уставился туда так, словно смотрит на что-то светлое и теплое из детства. А там метель. Мелкие снежинки вихрем кружил ветер.
- А как вы думаете? - обратился он ко мне.
- Не знаю, начну думать после вашего ответа. Отвечая, вопросом на вопрос лед не тронется.
- Вы нарисуете мир, который мне не дано увидеть. Вам надо подкрепиться, я разогрею ужин, - поднялся он и направился в сторону кухни.
Я задумалась над его словами.
- Нарисую, нарисую все.
- Нарисуете ветер, нарисуете время, нарисуете аромат воздуха, витающий в невесомости, - доносился его голос с кухни, как мне показалось он это произнес с намеком, что я не справлюсь.
- Ветер – подкосившиеся колосья на полях, приглаженные волосы «своего» человека… время – проседь на висках, осень на деревьях - мудрость в мыслях… аромат воздуха – чашка с исходящим паром, скошенная трава, цветущие луга… продолжать? – ехидно спросила я.
После небольшой паузы и тишины, он ответил, - на словах вы победили, жду результат, ужин готов.
- Да кофе с десертом вполне сойдет.
- Для особого гостя, особый ужин приготовлен.
- «Особого?» Мне сегодня сказали, что я слишком проста для своего имени.
- Кто же этот гений? Да что он знает, о вашем имени? – воодушевленно спросил он.
- Мой сосед.
- Сосед? - переспросил, расставляя посуду на поднос, это я поняла по звукам гремящей посуды, доносившейся из кухни, - продолжайте.
- Продолжить нечего.