- Абсолютно. Мы тратим время – резко ответила я. Хотя, открыто соврала, его печально-унылое лицо, ничто иное, как «Лунная соната» Бетховена, которая наводит лишь на слезы и печаль.
- Так зачем вы пришли спустя семь дней, проигнорировав звонки или вы подготовили эскизы? – стал он постукивать пальцами по столу. – Хорошо встретили Новый год?
Я растеряно взглянула на него.
- Вы же после ужина неделю назад сказали, что не сможете работать здесь и пообещали в течение пары месяцев принести наброски, а так же, потребовали выходные на праздник «чуда» - прошептал он. - Иушли после того, как я не дал вам помыть посуду.
Ответа не последовало, я просто недоумевала, он поднялся и направился в сторону кухни, опустив голову. «Пары месяцев», говорите, подумала я, провожая его взглядом.
Он внезапно остановился и удивленно взглянул на меня, понимая, мое растерянное состояние, - капелька пота скатывается по вашему виску, вдоль линии волос, что с вами? – сделав шаг, протянул он руку к моему лицу и резко остановил, cжав ладонь в сантиметре,опустил.
Я зажмурила глаза в ожидании прикосновения, но ничего не произошло.
- Вы хозяйничали в ванной и оставили свои носки, не забудьте, - не отрывая глаз, сказал он и ушел на кухню.
- Сейчас заберу. И уйду, у меня дела.
- Спешите теперь на Рождественскую службу? Вы уйдете в тапках?
- Да! – выпалила и опустила глаза на ноги, я в тапках тогда и сейчас, где я была семь дней с его слов? – Рождественскую службу?
- Вы опоздали на нее! – вышел он из кухни, - но, одну секунду, - направился он в прихожую, открылшкаф. Через секунду вернулся с коробкой.
- Что это?
- Это принадлежало близкому мне человеку, ей это больше не понадобится, - опустил глаза, скинув крышку коробки, из нее показались коричневые кожаные сапожки, скорее тридцать шестого размера.
- Чьи они? – прищурила я глаза.
- Не брезгуйте… они почти новые, предпочитаете заболеть? Не понимаю, вам не пятнадцать, а вы приходите тапках-зайчиках, который раз.
- Я предупредила, что попала в ЧП.
- И тогда, и сейчас?
Он достал сапоги и положил к моим замерзшим ногам. – Они принадлежали женщине, подарившей мне жизнь, выпрямился он и встал передо мной, я подняла глаза и взглянула на его дрожащие губы, которые он прикусил на секунду.
- Хорошо, я приму их, - ответила я, - неважно чьи они, в стократ приятно, что они вашей матери. Мне пора.
- В церковь?
- Да, - намеренно солгала.
- Вы постились? Ведь гастрономического поста недостаточно, знаете? Вы должны ликовать душой от песнопений. А не говорить: «я верю». Вас должно наполнять. Рождественские нотки должны тревожить струны души. Сын Господня в яслях – поглощающий свет и радость для нас смертных. Я был там в полночь, тишь, люди спят. А тааам, а там благовест, трезвоон праздничный в три приема. И начинается таинство, –шептал, напевая он. И был невероятно весел. Глаза сияли.
- Хотелось бы мне верить в то, что верите вы. В то, как верите. Верить, как вы.
- Охотно верю, - прошептал он, а я глазами следила за движением его губ, – вам пора, Тониии, поднимите глаза…
Я словно одурманенная подняла их, он прожигал меня улыбаясь своими, резко отвернулся и ушел на кухню.
Схватила сапоги, натянула на босые ноги, короб убрала в шкаф прихожей, взяла пальто и не прощаясь,выбежала. Какой позор. Что сейчас было? Такого стыда я не испытывала давно. Лицо горело пламенем.
Никакого тумана на улице нет, лишь мороз и ветер. Солнце пыталось пустить лучи сквозь густые белые облака, объять простор. Но лишь по краям, сзади, освещало их золотом, они не пропустили его. Я глядела в небо, как завороженная. Там за облаками, словно прячутся те, кого мы потеряли и подсматривают за нами, греясь в лучах золотого солнца. Пока мы здесь, туманными, дождливыми вечерами оплакиваем их во мраке. А ведь, возможно, они приходят с дождями проведать нас и напомнить о наших поступках.
Шла я домой медленно, думая о прожитых днях, проводила параллели, почему все так?
Вошла в лифт на автомате, желая побыть в замкнутом пространстве, нажала на кнопку седьмой этаж. Подхожу к двери, пытаюсь открыть ее, но ключ не подходит. Поднимаю глаза, а на ней не сорок второй, а сорок восьмой номер. По ступенькам бегу вниз на один этаж, подхожу к двери, а там тридцать шестая квартира, бегу к лифту снова нажимаю семь, а поднимает меня на восьмой этаж. Я ничего не понимаю, нет моего этажа, я начинаю ломиться в дверь напротив, пытаясь найти хотя бы соседа. Дверь открывает женщина. Я в панике, вламываюсь в ее квартиру. Это абсолютно другое жилище. Соседа также нет.