- Ну старик и старик, а что?
- Он так смотрел на меня, прямо разглядывал.
- Я особо не знакома с ним, лет десять как переехал из другого города.
- Ну он смотрел, будто знал меня!
- Ну прям, знал... – возмутилась тетушка, разливая чай.
- А в каком возрасте еще я здесь бывала, до семнадцати лет, я думала ранее не приезжала сюда, разве нет? Сама-то лет пятнадцать здесь, зачем переехала?
- Да ты сейчас, зачем этот допрос начала? - сказала тетя и поцеловала меня в лоб, и я заметила легкий румянец волнения на ее лице.
Прошло еще три дня, яркое солнце разбудило меня, я потянулась и с такой энергией резко вскочила с кровати, будто всю планету покорю, столько радости внезапно появилось. Позавтракав, быстро схватила тяпку и побежала полоть наш палисадник, чтобы помочь нарциссам скорее расцвести. Я копалась там около часа, жесткие шарики мозолей заполнили мои ленивые руки, которые тяжелее карандаша в руке ничего не держали.
Внезапно, тень встала за моей спиной, я замерла от неожиданности и подумала, что это Романовский.
- А ты такая взрослая стала, - послышался охрипший голос старичка.
Я медленно повернулась и резко прищурила глаза, так как солнце стояло прямо над домом, ослепило.
- Вы знаете меня?
- Ты же, Сонечка, да? – утвердительно задавал он вопросы, опершись на трость.
Похоже дурная слава моей лени обогнала даже здесь.
- Нет, я не Сонечка. Я Тони. Тетя меня так...
- Ну какая же ты Тони, - перебил он меня, я тебя воооот такой видел, - указал он рукой чуть ниже своего плеча.
Я усмехнулась.
- Вы меня, наверное, с кем-то путаете. Я здесь не бывала в таком возрасте.
- Неужто ль, целые три года, твои фото были расклеены на всех столбах соседнего пригорода, когда пропала ты. Уж думали, то утонула, то маньяк убил, то на органы, а ты вон жива - здорова. Где ты была? –Обиженно спросил он.
Для меня этот рассказ был словно какой-то новый бред.
- Вы меня перепутали, я никогда не терялась.
- Ой-ли, неужто, а где ж ты была три года, а батька с мамкой дом почем продали. Тебя ж непутевую искали. Тогда ж расскажи про Новый год 1996, 1997, 1998, когда салют пускали, вся детвора была улице, подарки под елкой, а тебя не было. Или была? Напомни...
И тут, я стала пытаться вспомнить, что-либо, но отчетливо Новый год помню с подростковых лет.
- Ну что? - переспросил он. - Чего молчишь?
- Как я могу вспомнить все, не думаю, что все помнят каждый Новый год, да я не помню, что на завтрак ела, вы меня точно с кем-то перепутали.
- Эх Соня, Соня, - прошептал он и прихрамывая направился на свой пенек.
Ну и бред, думала я, почесывая лоб и направилась в дом. Тетушки не было, она была на рынке с утра, я не могла ни о чем ее расспросить и только мне вспомнились слова психолога, о травме из детства.
Я стала рыться в шкафах, искала, сама не знаю что. Но какое-то сомнение накрыло с головой, я всегда была подозрительной трусихой.
Нарыла лишь фотоальбом с моими фото. Пролистала его пару раз внимательно, и правда,промежуток с девяти до пятнадцати лет и ни одного фото, ни одного. Я вбежала на кухню, упаковала в контейнер утренние пирожки с капустой, побежала разбалтывать старичка.
Старая деревянная калитка была задвинута лишь на засов и мне не составило труда открыть дверь, он сидел на пороге хаты и чистил трубку постукивая об облезлые бетонные ступеньки, не поднимая глаз сказал:
- Знал, что любопытство одолеет, - и взглянул на перетянутый из проволоки навес, который ковром накрыл виноградник.
- Расскажите еще.
- А что знал, рассказал, в твоем интернете вон и то больше узнаешь, а я вон только сплетни, иди уж, - махнул он рукой. - А пирожки оставь.
- А вот обманывать нехорошо, в вашем возрасте! – разозлилась я.
- А ты мне на возраст не тычь, глаза твои и повидавши моих, - прошептал он и кряхтя поднялся, прихватив мой контейнер. – Уди, сказал, пожалел, что ляпнул.
С огромнейшим знаком вопроса на лице я пошла домой, тетя вернулась с рынка и хлопотала на кухне.
- Ты где была? - спросила она.
- Старичка угощала пирожками, - прошептала я. - А давно он тут живет?