Состояние Светы, с ее слов, было не таким плохим, ее положили в больницу, чтобы оградить от журналистов.
- А разве сейчас эта тема обсуждается? - с ужасом спросила я.
- Естественно, после того как себя спалила одна из девочек пару месяцев назад. Она оставила записку, которая попала в руки к ее подруге, в записке было, что-то вроде: «Вы все виноваты. Никто мне не помог. Я сама всего добилась. Но, как только все наладилось, жизнь удалась, я потеряла цель. Алчность - это не грех. Грех - это мое окружение. Ненавижу вас. Отшумели дожди, «Он» скоро придет».
- А кто придет, она не сказала?
Мама Светы, словно не слышала меня, а говорила,и говорила.
- Это послание попало в сети, и естественно, дело возобновили, так как об этом судачат со всех утюгов. Девочка стала очень успешной за короткий срок и резко, таким ужасным образом лишила себя жизни. Все знали, что Света в клинике, но это для отвода глаз. Мы ее забирали домой. Недавно, к нам вторглась женщина, назвавшись подругой, а это была журналюга и довела Свету до нового припадка. Мою бедную малышку, – расплакалась женщина.
- Да не бедная она, - прошептал Стефан. - Она момента ждет своего и покажет силу «гнева».
- Верно, - затянула женщина. - Это кошмар моей жизни. Проклятие! Порой думаю, лучше бы меня не было.
- На это и был расклад, - прошептал он.
- Стефан, не спрашивай о том, что ее доведет, прошу, - схватила его за руку мама Светы.
Мы переглянулись пару раз, и она вышла вперед, проводить к дочери. Я молча шла, задумавшись.
- Говори прямо, - прошептал он, поглядывая исподлобья.
- Ты часто бывал здесь?
- Я искал ту, что рисует лезвиями…
- Плохо искал.
- Ты что, ревнуешь?
- Упаси Господь! – прошептала, удивившись.
- Смотри. Предупреждаю. Я на ровеснице не женюсь.
- Закройся уже, не до тебя, - разозлилась уже я. – Я тебе не ровесница. А ты ущербный, и весь в шрамах. Тебе ли искать во мне изъяны.
- Шрамы красят мужчину! Да и вообще, я не о тебе говорил, - усмехнулся он.
- Вот и живи с ними, - прошептала я.
- Она полюбит и шрамы, если полюбит меня, - не успел сказать он и закричал, упав на колени.
Из спины его стремительно, выступили капли крови.
- Стефан, что с тобой? - испугалась мама Светы и остановилась.
- Что, опять? - спросила я, наклонившись над ним.
Пот ручьем стекал со лба по вискам. Он сжался. Вены на руках набухли и слезы хлынули из глаз, он не выдержал боли. Прибежали медсестры, ужаснувшись от увиденной картины, как мужчина корчится в болях, без видимой причины, ведь кровотечения они не видели, поместив на носилки, занесли в ближайшую палату, оказать помощь. Он только с виду казался сильным и непобедимым, но изнутри терял последние силы, впрочем, как и мы все. Этот взгляд трехлетнего недолюбленного мальчишки.
Мое тело напряглось.
- Испугалась! - взвизгнула она. - В тебе тоже, что-то есть.
- Не совсем.
- Ты сама вспомнишь, когда Он решит. Он уже пытается овладеть твоей душой. Глаза блещут синим, когда врут и когда врешь сама. Грехи не под силу нам теперь. И не терпим ошибок по отношению к самим себе. Мы особенные, избранные. Мы придем Ему на смену.
- «Избранные» ничтожества. И как, счастлива ты?
- Если бы ни чертовы родители, я бы стала развиваться раньше и смогла вернуться пока лестница не исчезла.
- Куда вернуться?
- К нему. А ты не хочешь? Ты тоже ведь чувствуешь себя не в своей тарелке?
- Не знаю. Для начала, мне нужно вспомнить все, потом решу.
- Лестница у Романовского - это иллюзия. Ее видим мы. Но, где же настоящая? Даже он ее не видит, знает, что она существует, Герман. Лестница появится с приходом того, кто овладеет нашим сознанием.
- Он точно ее не видел? Романовский, лестницу?
- А ты не помнишь? – удивилась она, - что Он с тобой делает?
- Когда же Он придет?