- Не торопитесь, – заявил он, уводя глаза в сторону. Никак не удавалось поймать его взгляд. Черт бы, тебя...
- Не думаю, что мы договоримся или вы думаете, вы моя последняя надежда, и я буду все выслушивать…, - скрипя зубами, отвечала расстроенно я.
- Надежда может быть и правда последняя, но это не я, точно.
- Спасибо за прямоту, мне пора! – поднялась, демонстративно отодвинув чашку, в знак протеста.
- Я попросил не торопиться. Возьмите это, - онподнялся и подошел к подоконнику, взял с него первый попавшийся букетик из сухоцветов и протянул мне, - глядя, прямо в глаза, - я ведь ничего оскорбительного не сказал. Чтобы заключить договор, мне нужно знать, как мыслит художник, схоже ли наше восприятие. Для это нужно время…
Я отошла в сторону, проигнорировав его протянутую руку с цветками.
- Я люблю живые цветы. И восприятие наше не схоже. Одно скажу точно, - сделав паузу, продолжила, - глядя на ваш сад, не могу поделиться, что в восторге. У вас явно нет чувства меры и соблюдения редких мелочей, к примеру, кактусы и ели, это более, чем странно, как и косынка вашей домработницы, которая резко исчезла в саду, не сопроводив меня.
На этой фразе захлопнулась форточка на каком-то из верхних этажей этого «дома». Мы резко взглянули в сторону коридора, словно, кто-то пробежал вверх по лестнице, но остановился.
- Мне пора! - испуганно сказала я.
- Я вас провожу, - прошептал расстроенно Романовский, положив сухоцвет на стол, - поторопитесь, будет снег, - подытожил он взволнованно.
Я схватила сумку и побежала к выходу, без оглядки.
- Всего хорошего, - воскликнула я, оказавшись за порогом дома и вдохнув с облегчением.
- У нас нет домработницы, вы вероятно ошиблись, - надменно ответил он, встав напротив меня в дверях и резко захлопнул ее перед моим лицом, словно торопился, не дав открыть рта.
Выходя, я еще раз осмотрела двор и не заметила ничего подозрительного. Никого в косынке не было. И да, он, этот человек был прав, по дороге посыпал первый ноябрьский снег. Ветер усилился, а ледяные стекляшки впивались в глаза, зажмурившись я шла по лужам грязи, смешанной со снегом.
Странный дом, двор и человек... Как же они смогли построить такое высокое и узкое здание, крыша которого больше походила на купол, словно горящий фитилек свечи, да и зачем думала я, убегая из их района. И только, когда за спиной захлопнулась дверь моей сырой квартиры, я наконец расслабилась.
Какое-то странное чувство настигло меня. Ничего плохого не произошло, но насторожило. Меня, конечно, ничем не напугать. Но этот дом переворачивал сознание. Как только я пыталась, что-то вспомнить, концентрировалась на чем-то, было впечатление, что из-за угла кто-то выскочит, кто-то или что-то. Не зря говорят: «у страха глаза велики», и эта неопределенность пугала, куда больше.
Я не проверила почту, не стала портить день окончательно. Весь вечер нехотя, вспоминала о Романовском, мне показалось, он держал дистанцию, и ближе, чем на метр, старался не подходить ко мне. Не говорю уже об ускользающем взгляде.
Ночь была крайне беспокойной и холодной. Я даже накрылась запасным пледом, но так и не уснула. Ворочалась постоянно, в итоге, села перед ноутбуком и открыла почту, растирая сонные глаза. Он до сих пор ничего не отправил.
Последующие два дня я проводила свободное время в библиотеке. Снега навалило по колени, переодеться в зимнюю одежду пришлось за сутки. Вернувшись домой, в вечер воскресенья, согревшись, я сразу побежала проверять почту. Не знаю, по какой причине, мне так хотелось узнать, что же это за заказтакой, что так тщательно отбирается художник, и по каким критериям? Кто автор книги, для которой нужны иллюстрации, сплошные загадки во тьме. Ведь в нашей работе ничего особенного. Я всего лишь читая книгу, рисую отрывки, которые посылает воображение. Либо, рисую по плану автора. Но этот автор уже разорвал договоры с тремя лучшими иллюстраторами города, чего же он хочет?
Письмо было. Странное, как и прежние: «Приходи завтра со своей перьевой ручкой. В том же месте, до 16:00».
Перьевой? Более чем, странный персонаж. И если бы не любопытство, а еще больше нужда в деньгах, я послала бы его, уже без капли сожаления, куда подальше.