- «Ты» … «Вы» ... определитесь уже, кто же я для начала для вас? А потом вмешивайте остальных.
Он опустил голову.
- Вы тоже считаете, что я прокляла его?
- А кто еще так считает?
- Света.
- Ааа, эта безумная... – ответил он, ухмыльнувшись.
- Прямо на вас похожая.
Странная улыбка на одну сторону, затянулась на его лице.
- Безумнее вашей своры из семи малолеток я не представлял в жизни. И я рад, что «Он» вас отпустил. Остальные почти стали монстрами, но во что превращаешься ты, мне даже страшно.
- То есть, нас уже не семь и его не вернуть?
- Если нет тела «алчности» или «чревоугодия» -она совсем плоха, поник его тон. - Это еще не значит, что души мы тоже потеряем. Да даже не будь их. Я говорил тебе, что вижу оттенки семи, как минимум, в тебе. Но есть проблема, «Он» лишь проникает в твое сознание, я «Его» вижу в твоих глазах, редко. Тобой в совершенстве он управлять не может, а уже должен был. И будет использовать остальных, возможно,против тебя, а потом уничтожит, «Ему» хватит и одной, чтобы нести деяния злотворящие. Чтобы улицы содрогнулись, наполнившись страхом и ужасом.
- Я не позволю использовать себя. Ни одному из вашей группы поддержки. Навестите психиатрагосподин Романовский, на этом игра завершена!
- Ты даже видела лужу крови, верно? – рассмеялся он.
- Повторюсь: навестите психиатра!
- У меня был приступ, а ты увидела кровь, которая пролилась из моей раны задолго до этого. Пролил «Он», наказав меня. Предполагаю, ты проникаешь в мысли людей, которые впадали в отчаяние и уныние. Ведь я был тогда потерян, напуган, моей жизнью руководило «нечто», и заставило творить зло... Кто тебя наградил этим даром? Ты увидела лужи крови. Кроме меня, никто не видел этого, - пытался заинтриговать беседой.
- Из-за чего «Он» вас наказал?
- Из-за проступка, одной из вас.
- Что же вы натворили?
- Ты ничего не помнишь, - с печалью ответил он и встал прямо напротив меня. Я слышала его неровное дыхание.
- И в чем цель моих предназначений, по-вашему? – спросила, сделав
шаг назад.
- Довести до самоубийства слабых, до сумасшествия потерявших суть, уничтожить, потерявших надежду, - прошептал он со слезами в глазах. – Вы уничтожаете раненных и слабых, без права на ошибку.
Я усмехнулась.
- Вы сами-то верите в это? Если так, то это грозит в первую очередь мне. Ведь я, несмотря на резкость, слабая и ранимая.
- Ты явно недооцениваешь свои силы. Уверен, ранившие тебя люди начинали страдать, стоило тебе проплакаться от души в попытке cклеить трещины сердца. Залечить раны. Люди, идущие на суицид, пытаются выбить, изгнать душевную боль прыгают с мостов, под поезда. Столкновение со смертью – это для них некая свобода. Боль затихает. Неважно, будь то моральная или физическая. Это в их понятии – победа. А на деле - слабость, надо лишь прислушатьсяк себе. А ты всего лишь плачешь.
Я замерла, ловя себя на мысли, что это действительно так.
- Я хочу все вспомнить, если бы не это, у меня было все отлично, шикарно!
Он отвернулся и внезапно прошептал:
- А ты до сих пор думаешь, что твои родители за границей?
Словно кипятком ошпарило. Тело потяжелело. В один миг мне показалось, что я снова в невесомости. Растерянно сделала два шага назад.
- Что это вы пытаетесь сказать? - прошептала я, не дыша.
Он молчал, я выбежала из его жилища.
Помчалась по пыльной дороге и перед глазами появлялись отрывки с похорон, неужели родителей? Но я не помню и не вижу себя. Где-то глубоко внутри боль. Глубоко в сердце истошный крик, но разум расслаблен и свободен.
Я остановилась и сжав руку в кулак, стала бить себя по голове, понимая, что разум не принадлежит мне. «Он» проник в сознание, но не руководит чувствами, а лишь эмоциями, которые снаружи. Набираю тетушке она не отвечает, длинные гудки разрывают барабанные перепонки. Словно дежавю, будто я звонила родителям, а они не отвечали на протяжении многих лет. Но как каким образом я могла не помнить их. Потому что их не было?
Собравшись с мыслями, снова вернулась к Романовскому, ворвалась в дом захлопнув дверь, cтакой силой, что рамы окон затрещали. Он стоял на прежнем месте, скрестив руки.