— Вот так и купол тянулся в тучи, пронзая их, — прошептала я, внимательно осматриваясь.
— Ты просто ненормальная, — сказал он, съежившись.
— Это смертельно опасно для моей бессмертной души?
Он резко остановился.
— Мне кажется, если ты все вспомнишь, станешь смертельно опасна для наших душ, — подытожил Стефан.
— Если «он» обучал всех в совершенстве управлять чужими пороками, значит, и в них «он» определенно это видел. Зачем «ему» это? «Он» отыгрывался? За что? Тогда кто эта женщина? Она будто из другого времени? Слишком чиста?
— Это моя, наша мама... — ответил, опустив глаза.
Я улыбнулась, делая шаг за шагом:
— Ее нет в живых. Но какую-то роль она играла в этом абсурде, раз уж я ее видела?
— Не знаю какую. Но она единственный человек, который мог бы объяснить причину этого состояния моей спины. Она была слишком мудра и начитанна.
— А когда она умерла и из-за чего? Ваш брат даже не обмолвился, что это ваша мама, или вы сводные? — стала я расспрашивать его.
Но он молча отводил глаза. А я вспомнила про подаренные Романовским сапоги.
Наконец дошли до места амбара, где мы были найдены детьми. На его месте оказался огромный пустырь. И в двух других местах также. Добрели до последнего амбара. Но это точно было не то место, где я могла найти что-то существенное, да и место было арендовано, поблизости находились рабочие. А Стефан знатно нервничал, его звонкое дыхание мешало сосредоточиться.
— Мне нехорошо, давай вернемся, — повторял он.
— Ты иди, я приеду сама. — И направилась обратно вглубь леса.
Он не отклонил мое предложение, просто стоял как вкопанный, будто выжидая чего-то.
Отойдя метров на пять, задержала шаг и подсмотрела, куда он так резко и тревожно направился, внезапно свернув с тропы, я незаметно последовала за ним. Уж слишком очевидно он повел себя. То темноты боялся, то рванул один во мрак.
Стефан шел осторожно на цыпочках, осматриваясь и оборачиваясь, не дыша. Его путь увел в сосновый бор, к южной стороне огромного леса. Двигаться без шума было невозможно, если учестьнеизмеримое желание докопаться до истины.
Не знаю, сколько времени прошло.
Вдалеке за низеньким забором я разглядела деревянную часовню, главный вход которой был скорее со стороны города, напротив нее стояла высокая голубая ель. Мы вышли к этому месту где-то с центральной части леса. Купол был похож на тот, что я видела у Романовского, но он был серый. Вокруг темень, только небольшая маковка переливалась под светом луны. Стефан подошел к дереву, снял пальто и опустился на колени. Что-то прошептал. Насколько было возможно, я подкралась ближе. Между деревьями то и дело чувствовалось некое движение.
Внезапно словно кто-то провел невидимой ладонью по моим волосам, это повторилось, повеяло прохладой спустя столько времени. Я резко обернулась, но сзади была непробиваемая тьма. Будто кто-то отвлек меня нарочно, задний проем часовни распахнулся, и Стефан, держась за створки, скрылся за ним, забежав внутрь. Я не успела даже вскользь заглянуть взглядом, двери захлопнулись. Только и слышно было мое тяжелое дыхание и шевеление пушистых ветвей ели, с которой брал начало ветвистый сосновый бор.
Я подкралась к дереву, встала на место, где стоял Стефан секундой ранее, услышала шорох позади, а там колодец; в оцепенении подхожу ближе и ближе, будто что-то тянет меня. Стрекот каких-то птиц на самых макушках деревьев постоянно отвлекает. Но мне не страшно, заглядываю внутрь, а там, в отражении, я вижу себя, стоящую у колодца, но с огромной высоты деревьев. Из самой глуби колодца раздался мой взмолившийся голос, детский:
— Все умрут, и ты. Демоны уже внутри... — Яужаснулась.
— Как тебе помочь? — крикнула я в ответ, не понимая, что происходит нечто нереальное.
— Уходи, Тони, — крикнул еле различимый среди шума листвы детский голос. Который словно угасал.
— Сонечка! — закричала уже я своим голосом, эхом, теряющимся в невесомости.
Мой образ в отражении расплылся, и я увидела себя маленькую.