— Уходи, я не боюсь темноты. Я боюсь смерти, — разрыдалась девочка.
— Я помогу тебе. Как ты оказалась тут?
— Это — гадючий лук. Он снова обманул меня. Уходи, уходи, беги! — с визгом закричала она.
Я почувствовала леденящий холод позади, обернулась статично, почувствовала внезапную жгучую боль в глазах и провалилась во мрак.
***
Лес молчал. Мелкие капли росы покрывали изо дня в день спелую листву деревьев. Осины, березы и ивы стояли, прогнувшись под беспрерывно стекающими каплями дождя. Всему свое время, утру — утро, весне — весна. Слышны шаги тех, кого никто не видит, а только помнит. Я чувствую их былое тепло, тоску и боль, которые они оставили на земле, чтобы помнящие согревались воспоминаниями. Они гуляют по лесу, не тревожа никого. И не позволяя ныне живущим замечать себя. Нарушавший правила, пытающийся сблизиться со своим родным, с которым разделил бы жизнь, но не смог... Навсегда лишится частички тепла памятных моментов, которые ему позволено оставить на земле. За жизнь, без грехов прожитую…
Открываю глаза, мокрые слипшиеся ресницы с трудом поднимаются. Синее небо смотрит на меня свысока, я на поляне перед лесом. Спина словно приросла к земле, на запястьях будто разросся мох, в ладонях уже увядшие, связанные в букетики цветы, словно кто-то их вкладывал в мои руки на протяжении времени, которое я провела здесь, лежа. На мне мешковатое платье. Вдоль линии тела разрослись лисички.
Как я здесь оказалась? Сколько дней я здесь? В волосах бегают насекомые и вьются плетущиеся растения. Ноги и руки не сгибаются. Все тело в мурашках. Я не могу двигаться, пролежала целый день, глядя на небо и поспешно плывущие облака. Руки не привязаны, но я не владею телом. Неизвестно, сколько часов я в сознании.
Только солнце стало понемногу садиться, пьяный закат поглотил лес, я резко сажусь и осматриваюсь. Нахожусь в плотном кольце из букетиков полевых цветов.
Смеркается. Тени прячутся за деревьями.
— Будь ты проклят, — закричала. — Ты ничего не добился, — уже прошептала вполне осознанно. — Я жива!
Вспоминаю лишь, как Стефан заманил меня в глушь. А дальше — темнота.
Я поднялась и побежала в глубь леса, чтобы найти храм и ель, но вокруг густо рассаженный осиновый лес.
Слезы непроизвольно покатились из глаз. Я направилась домой, стряхивая с себя грязь и мелкие веточки, прижившиеся в волосах, пытаясь вспомнить все, что было вчера. Я и представить не могла, сколько прошло времени, и снова промежуток стерт из памяти. Жители города глядели на меня, словно на пациентку психиатрической клиники, попавшую под амнистию. Словно одичавшая, занесла себя в подъезд. Человек, ожидающий меня у дверей, поразил. Старик следователь с удивлением глядел на меня:
— Надо же, не прошло и ста лет, — сказал он, — тебя с месяц ищут. По моргам и больницам. А ты вернулась, как и тогда, двадцать пять лет назад. Внезапно, как и исчезла.
Месяц, хорошо не три года, задумалась япанически.
— Какое сегодня число? Зачем пришли? —ответила недовольно и подбежала к нему, ища в глазах поддержку. — Вы что-то знаете? Можете помочь мне? Клянусь! Я уничтожу всех, — дрожащим голосом повторяла.
— Погодь горячиться, пройдем внутрь. Идея одна есть... — похлопал меня по плечу.
Дверь моя заперта, а ключей нет, как и вещей. Спустя полчаса благодаря усилиям и навыкам старика дверь отперта, я пропустила его внутрь и почти вошла сама, но кто-то схватил ручку двери.
— Надо поговорить, — прошептал Стефан и попытался втиснуться в прихожую, заталкивая дверь.
Я попыталась захлопнуть ее, но сил не было. Один резкий рывок, и он вошел.
— Убирайся, исчезни, — повторяла я, стараясь вытолкать его, впившись оцепеневшими пальцами в ворот пальто.
— Прости, прости, прости, — повторял без умолку, но я не верила ни его глазам, ни голосу.
— Никогда не прощу! Я могла бы помочь, если бы ты рассказал правду, я уже знала, что твое сердце принадлежит другой.
— Откуда? — удивился он.
— Ничтожество! Света сказала еще в первый день, когда я ее навестила. Я просто подумала, что ты человек. Да, ты был с ней в машине, сам же растрепал. Можно было догадаться. Что ты ее спасаешь. Музыкант! Чертов лжец! Ты ничем не лучше Романовского. Этот поступок еще более подлый, чем ложь Романовского. Чего ты добился, что движет твоими поступками?