— Я тоже Романовский.
— Да плевать.
— Я ошибся, я был неправ, — опустил глаза и стал оправдываться. — Ты выделялась из семи. В тот вечер, когда мы сбежали, ты провалилась в колодец. Я тогда испугался, боялся темноты и бросил тебя, на следующее утро и появились следы на спине. Хотя за день до этого ты помогла мне выйти из комнаты наказания. Я подумал, что «он» уже управляет тобой и ты прокляла меня. Ты... Ты совсем не боялась темноты. Ты болтала странные вещи.
— Может, тебя «он» проклял за твой грех? Но даже сейчас ты мне врешь.
Он снова схватил меня за ладонь, нежно глядя в глаза:
— Нет, проклятие твоих рук дело. Только женщина на такое способна. Я подумал, что, сблизившись с тобой, разговорю тебя и ты вспомнишь все. Ведь маму видела и вспомнила только ты. Я думал, если отведу туда тебя, ты все вспомнишь. Но где ты была столько дней и как ты спаслась из колодца? Я вышел из часовни, но и следа твоего не осталось.
— То есть я снова провалилась в колодец?
Он просто замолчал.
— Я задала вопрос.
— Скорее всего, я не знаю... я не видел...
— Ты знал, что я пойду. Рискуя моим сознанием, отвел в это место? А что, если «он» проникнет полностью в мое сознание, ты готов нести ответственность за мои деяния?
— Я не могу терпеть эту боль, это невыносимо... —закричал.
Я освободила руку из его ледяных оков:
— Вон отсюда, даже проклятие — это слишком много для тебя.
— Прости. Прости. Я пересмотрел все. Мы сможем вдвоем... — продолжал он, настойчиво всматриваясь в глаза.
— Нет никаких «мы», — прервала, перебив его.
— Ну вот опять этот взгляд, давай уничтожь меня. Но я помогу вывести его из тебя, каждая из вас тянет его энергию, и победит та, которая найдет его слабость. Но и ты помоги мне. Эта боль невыносима.
— Как? Я помогу, лишь бы тебя не видеть больше! Скажи все, что знаешь, — потребовала я, уже не выдерживая.
— Я не могу... — Он опустил глаза.
— Печально находиться среди лжецов, которые пытаются фальшивыми чувствами вывести из тебя воспоминания. Которые не нужны никому, кроме них самих.
Старик следователь, выслушав все происходящее, ошеломленно вышел в коридор, где мы стояли.
— Эх, и согрешил ты, Стефан, попытавшись обмануть ту, которую «он» по сей день не раскусил. Еще вчера она простила бы. А сегодня уже все... — прошептал он, покачивая седой головой.
Стефан удивленно взглянул на старика и медленно зашагал в его сторону. Зрачки увеличились.
— Твой голос и глаза мне знакомы.
Старик сделал шаг вперед.
— Дядя?! — воскликнул Стефан. — Куда ты пропал, Герман видел тебя? Вам срочно надо переговорить, круг смыкается.
— Какой я вам дядя, тьфу! — cкривил лицо старик.
— Дядя, — повторил он.
Я схватилась за голову, которая уже ничего не соображала.
— Этого еще не хватало. Хотя почему же, такие трусливые люди должны были бы носить одну фамилию — Романовские!
— Не пори горячку, все так легко с твоего пьедестала, как хорошо изучать человеческие души, видеть людей таковыми, какие они есть. Романовский — фамилия отца. Дядя ни при чем, — возмутился Стефан.
— Упаси Господь от такой родни… но кровь — не вода, — разозлился старик.
Стефан обиженно отвернулся от родственника.
— Ты поняла, что мне начала нравиться, и проникла сразу в голову. Пользуешься слабостями. Чтобы видеть людей со своими пороками, — заявил обиженно.
Я взглянула на старика:
— Что вы хотели рассказать?
— Лучше скажи для начала, где ты была? —вопросом на вопрос ответил старик.
— Да? Рассказать? Уверены? — разозлилась я.
— Вы — как солнечные батареи. Днем копите энергию людей, а после заката читаете их, управляете ими. Делитесь силой, как батареи раздают свет. Вот кого он вырастил, чудовищ в женском обличье, которые питаются слабостями, несбыточными чувствами. Злая женщина опаснее злого мужчины.
— Это не было целью моей жизни, я стала такой непроизвольно. И пока ничего плохого не делаю. Но начну, пытаясь все разузнать.