Старик испуганно стоит рядом, смотрит и крестится.
— Ну все! Ну все! Ну все, — успокаивает он меня, стуча по плечу.
Я не смогла сосредоточиться, он отошел на кухню, принес стакан воды, плеснув мне в лицо, сделал шаг назад. А Романовский взволновано отбежал к окну, опустив голову, без единых эмоций, лишь слезы брызнули из его глаз, он прикрыл лицо рукой.
— Антония Романовская — его мать? — затаив дыхание, спросила у старика.
— Да, — смахивая слезы, ответил он, — и сестра моя. Умерла давно, Герману и восьми не было. Все ее мучения выстрадал он. Трехгодовалого Стефана бабка забрала. До тех пор, пока…
— Отчего она умерла?
— Не вынесла ада.
— Это кто-то… кто «он»?
— Наш родственник дальний, душевнобольной, так говорили. Сбежал в возрасте девяти лет и вернулся еще более убогим. Разум окончательно разменяв на гнев.
— Поэтому вы дело закрыли? Взамен на что?
— Он пообещал, что отпустит вас.
— Это было в записке?
— «Приходи завтра со своей перьевой ручкой. В том же месте до 16:00», — прошептал он, закрыв глаза.
— В том же месте? То есть вы и ранее там были?
— Прошел год с вашей пропажи. Я параллельно вел дело о самоубиенных девушках — подозрительное дело. Пришел на кладбище расспросить сторожей, неподалеку ведь были найдены тела. Так как некоторые параллели самоубитых похаживали на греховные страсти. Решил зайти в часовню, поставить свечку, и пока стоял молился, что-то мешало мне. Шаги: туки-туки, тук-тук... тук-тук, туки-тук... туки-тук, туки-тук... туки-тукиии-тук... туки-тукииии… тук-тук, туки-тук... уки-туки-туки-тук. Так и не дали они мне сосредоточиться, я вышел. Вздохнул воздуха, мне стало намного легче. Всю дорогу я шел, и интонация повторялась, даже стал отсчитывать частоту. И понял, что кто-то бегал вверх-вниз, их было семеро. Не спал ночь, сутки, неделю, шаги кошмаром вторгались в сон с мольбой обратить внимание. Я уже получил разрешение на обыск. И наутро на столе в кабинете нашел записку.
— Каковы были условия. Зачем ему перьевая ручка?
— Это перьевая ручка отца Германа и Стефана — семейная реликвия, переходящая от отцов к сыновьям. Ей они подписывали важные документы и завещания, переходящие от отцов детям. Их отец подписал договор о продаже яблоневого сада.
— То есть попросил ручку и отпустил детей? Взамен на что? Ручку?
— Пообещал отпустить племянников через год.
— Как вы смогли оставить их на целый год с душегубом?
— А что я мог?
— «Он» их проклял?
— Не знаю, кто проклял, но точно по его вине.
— А где «он», как выглядит?
— Пропал...
— Не верю! — перебила его.
— А чего ж глаза не сверкают, я же вру?!
— Не может быть, чтобы никто не знал!
— Он пропал в сороковых, когда пошел слух, что территорию прихода, который принадлежал его предкам, продадут. По наследству сад перешел нашим родителям. То, что он вернулся, через три года никто не точно видел, он ушел в дальний лес. Говорили, видели то тут, то там. Слухи. Сколько ему лет, никто не знает. Через пять лет и правда территорию продали чиновнику, а он передал территорию под строительство гидроэлектростанции. Яблоневый сад выкорчевали, перекопали. Ладно сад, нам он и не особо нужен был, по крайней мере мне, но церковь за садом затопили. Как рука поднялась? И приход тот расселили.
— Это ли не значит, что его не существует, тогда кто кукловод? Ваш рассказ на легенду для детей похож. ГЭС ведь не существует. И в источниках нет информации о белой церкви.
— Но двадцать пять лет кто-то звонил в колокола. Воочию его не видывали. Словно тень поднималась по куполу и звонила, говорили те, кто краем глаза свидетелем был. А ГЭС как существовать? Полтысячи человек погибли со дня постройки, воду спустили, лесом засадили илистые километры. Информацию подтерли, вместо того чтобы расследовать. Не будь меня… и семь похищенных девочек вошли бы в историю округа как байки, не было вас, и все. Знаешь ли, органам проще замять, замести следы, нежели признать свою некоммуникабельность и непрофессионализм. За три года не смогли ничего… И так, словно тени, пропало столько душ…
— Как все запутано. В моей голове на глазах у женщины перекопали яблони, это же их мать? Но все произошло в сороковых с ваших слов? А ваши племянники?