Я не знаю, видела ли их Света либо просто притворялась. Но было не по себе. И не предполагала, как скоро окажусь в этих рядах, и все же «он» уничтожил несчастных девочек.
Когда последняя из них затерялась в тени высоких стволов, я подумала, что жестянки — это некий позорный жест. Видимо, кто лишился жизни из-за смертного греха, подвергался такому позору и после жизни. А призывающий грохот, исходящий от банок, на всю округу: «Смотрите, вот они, грешницы».
— Уходим! — Я схватила за руку Свету.
— Отпусти, — закричала она. — Ты что, не в себе? Я пришла, вот она, дата. Мы каждый год приходили сюда. Это место, где история взяла начало. Одна ты здесь впервые.
— Как видишь, цветы не расцвели, — подытожила я.
Она расхохоталась так громко, что меня оглушило, эхо ее голоса отзывалось с макушек высоких сосен.
— Нет никаких цветов, — разозлилась Света, и глаза ее стали сверкать синим.
— Есть, — послышался незнакомый прежде мне голос позади.
Я повернулась и увидела с трудом узнаваемую в памяти женщину.
— Цветы — это удел слабых, Тони. Тони или Сонечка? — прошептала она и резко встала передо мной. — Излечила ли ты Стефана? Какими методами? Что он не вернулся ко мне в назначенный срок?
— Мне нечего тебе ответить. — Я отвела раздраженно глаза.
— Он отослал меня, так как Романовский Герман подтвердил, что это не я вижу цветы и это не я та, которую он ищет. Я что, похожа на игрушку?
— Вот и все в сборе, ну как все — остатки, — расхохоталась Света.
— Прекрати, твой голос раздражает, — разозлилась Анна, внимательно рассматривая меня.
— Ты же прежде не находила место, откуда вдруг узнала? Романовский не мог сказать — он слишком верен своим амбициям.
Ручку с датами подсунул мне Стефан в ночь, когда подвез, задумалась я. Специально, чтобы я нашла вход и помогла снять проклятия. Нет же, скорее чтобы я вспомнила все.
— Ты что-то вспомнила? — продолжила она допрашивать меня.
— Чего ты к ней прицепилась? — перебила ее Света. — От нее толку нет, она не владеет силами.
— Неужели он сменит «гнев» на «уныние»? — бросила с презрением Анна, хитро переведя глазами, в которых отчетливо виднелись синие прожилки, но они были так отчетливо видны.
Они так ярко горели, что пыльно-зеленые, как весенняя трава, глаза Анны затерялись. Эта женщина внушала доверия еще меньше, чем истеричка Света.
— «Он» никогда не выделит ее. Она не владеет силой, — не унималась Света, шепча той на ухо, отведя на небольшое расстояние.
Но мне не составило труда узнать все, я отчетливо слышала ее слова и мысли.
Они перешептывались около семи минут о чем-то несущественном. Я даже отвернулась и прогулялась по окраине перелеска, периодически закрывая глаза и чувствуя манящий зов ели и звон колоколов, но понимала, нас разделяют не километры, а что-то невесомое, полупрозрачное. Гораздо невообразимое, не поддающееся анализу разума.
Из глубоких раздумий меня выдернул пронзительно-громкий крик, я оглянулась, быстрым шагом направилась в ту сторону, где они стояли прежде. Увидела Свету, скрутившуюся от боли в луже крови, изо рта лилась тонкая струя крови, она стала захлебываться. Волосы были вдавлены в грязь. Я осмотрелась и стала звать на помощь. Анны след простыл. Лишь плененная лесом поляна, тишина и отчаянные вздохи Светы.
— Света, Света, — стала кричать я, не понимая, что с ней и как помочь?
Она скорчилась в судорогах и стала задыхаться, внезапно побледнела, я дрожащей рукой прикоснулась к ее пульсу, сердце еще билось. Что-то стало шевелиться под ее одеждой, затем выпирать из гортани, я резко поднялась и сделала шаг назад. Ее рот открылся, и оттуда выползла черная змея, которая поспешно скрылась в зарослях мрачного леса. Жутчайшее зрелище.
Я закричала в ужасе, мое эхо пронеслось до самых небес, крик раздавался с другого края леса еще пару секунд. Меня трясло, мандраж охватил тело, я боялась прикоснуться к ней. Но как же так, девушка прожила годы в мучениях и закончила жизнь, ничего не поняв... не прожив...
Анна исчезла так же внезапно, как и Оля в тот день. Они все исчезают, словно тени.