- В доме нет больше никого? - с подозрительной улыбкой спросила я.
- Не переживайте, нас не подслушивают.
- И все же…
- Ну, живых точно нет, - ответил он с явной насмешкой, и я немного успокоилась, не понимая на тот момент, что он хотел бы дополнить свою мысль, но промолчал.
Я взглянула на него внимательно рассматривая, абсолютно неидеальные черты. Люди с такой внешностью теряются в толпе, на фоне ярких и харизматичных людей таких не видно. Лишь отдельные черты лица были ничего. Чтобы ихразглядеть, надо тщательно присмотреться. Недолго думая, выдала:
- Итак, бесконечные тени ресниц прикрывают печаль прозрачных глаз, оттенка «слез сосны», которые поселились на светлом лице худощавого мужчины, голос которого стрекочет словно дрозд. Волосы темны, как смола. Чувственные губы тонки и напряжены, будто натянутые струны скрипки. Все бы ничего, но мысли его мрачны и туманны, как имя, которого нет… А взор направлен в неизвестность. Но... одно поглощает безудержно, в глазах его отражается ночное небо июля в предвкушении знойной жары на утро.
Он молчал довольно долго, не взглянув ни разу. Глядел в сторону окна, из которого виднелся обильный снегопад, который ломился и в его окно. Я вытаращила глаза, в надежде на похвальный комментарий. Я так старалась. Так и не дождавшись ответа, встала и направилась к выходу, гремя ботинками, на зло. Затылком чуя присутствие в доме. Словно, кто-то наблюдает за мной из глухой темноты мрачной лестницы. Сердцебиение учащалось, стоило мне только вспомнить эту убогую лестницу, которая тянулась во мрак под купол. Какой хладнокровный, даже не попрощался.
Я шла по заснеженной улице, c трудом, делая шаги. Сугробы затягивали ноги, словно трясина. Около двадцати минут я ползла, пока не остановила попутчика. Белый внедорожник с тонированными стеклами встал передо мной. И тут вспомнила слова этого человека, «о манящем женщин металлоломе». Отчасти, согласна с ним.
Села на заднее сиденье с уверенностью, так как на переднем, соседнем от водителя находилась, как мне показалось, молоденькая женщина. Пару раз мои и глаза водителя пересеклись в зеркале. Определенно, я их видела, но где и когда, вряд ли вспомню. Было темно и на улице, и в салоне машины, и он молчал, и я.… лишь женщина, бормотала, что-то под нос, словно заведенная сломанная пластинка, а аромат парфюма водителя заполнил весь салон.
Дорога была длинной и снежной. Он ехал неторопливо. Я только расслабилась, но вдруг вспомнила лестницу, горячим током пронзило тело, и меня встряхнуло, ладони вспотели, я сразу всмотрелась в зеркало, чтобы найти глаза водителя и резко пришла в себя, осознавая, что я не одна. Что же это, черт подери?
Но тут же показалось, кто-то провел ладонью по моим волосам. Я задержала дыхание, оглянулась и захотела схватить невесомую прохладную ладонь, но очевидно же, ничего нет. Плод воображения или нечисть, какая-то? В которую я неохотно верю. Показалось, молю, показалось, видимо.
Когда машина остановилась во дворе дома, я,отблагодарив, поспешна вышла и проваливаясь в сугробы, сделала два шага, водитель вытянул руку, в которой, что-то было.
- Ваша перьевая ручка, вы ее чуть не забыли, - прошептал он.
Я на автомате схватила ее, сжав в кулаке. Что меня поразило или восхитило, на нем была атласная черная рубашка, в эту метель, верхней одежды в салоне не было. Побоялась посмотреть ему в глаза, не хотелось казаться навязчивой, но, где же его видела?
Расчищая ногами снег, подошла к двери подъезда и обернулась, машина все еще не отъехала. Дверь подъезда резко распахнулась и снесла меня замерзшую с ног. Приспичило же соседке выгуливать собаку в третьем часу ночи, так элегантно нарядив животное в розовую курточку. Пока ругаясь со мной, она отошла к тротуару, я уж подумала машина отъехала. Повернув медленно голову, увидела, что она по-прежнему стояла на месте, уже покрытая сухими хлопьями снега. Из темного салона отчетливо виднелись воодушевленные глаза пассажира и водителя. Они не торопились уезжать. Я быстро побежала наверх, не дожидаясь лифта. О, Боги какая к чертям ручка, у меня ее и быть не было. И кто это такие? Мурашками покрывалось тело, когда я вспоминала, что около сорока минут, находилась с ними в одном салоне и проезжала мимо заснеженного пустыря и смешанного леса, в котором нет начала и конца. Мать вашу... А сейчас жутко стало до дрожи.
Отпирая дверь, вспомнила, как в тот день, Романовский потребовал принести ручку, перьевую. Я задумалась еще больше, стоя у окна, наблюдая за машиной, которая отъехала спустя два часа.