Бросив одинокий взгляд на пожираемый огнем хворост, Тень закрыла глаза. Яркие цветные пятна, поплясав на изнанке век, погасли, унося с собой посторонние звуки, а девушка ощутила, как вечно босые ноги касаются прохладных половиц. В старом доме на этот раз ничего не изменилось. С немых портретов в коридоре все также так же взирали безжизненные чужие глаза. Серебрилась в свете кристалловых ламп и пыль на дверных откосах и рамах. Слегка пахло затхлостью и подгнившими досками.
Хозяйка дома поежилась, нехотя шагая к очередной намеренно запертой двери. К той, что была сразу после их с братом детской.
– Не делай этого. Тебе будет больно. – прозвучал в голове собственный голос. Тихо, но с надрывом.
– Будет. – согласилась она с собой же, опуская пальцы на дверную ручку, – Но так надо. Я должна.
Как только небольшая темная комната показалась в проеме, левая рука предательски заныла, кожу словно обдало кипятком. Но стиснув зубы, Роксана все-таки шагнула внутрь. Здесь было почти пусто: четыре голые и холодные каменные стены, окованный железом факел, коптящий низкий потолок, легкое эхо. Ни мебели, ни окон, лишь впивающаяся в стопы сырая лохматая солома. А посреди комнаты, в самом её центре большой уродливый круг. Из детской обуви. Ботиночки поменьше, побольше, с оторванными шнурками и дырками на пальцах. С изъеденной крысами подошвой и плесенью от едкой сырости. Но круг этот был неполным. В нем явно не хватало двух пар.
Тошнота подступала к горлу, тело колотила мелкая дрожь. Ноги двигались медленно и с большим трудом. Помянув грязным словом и Демонов и Создателей, Тень шагнула вперед. Заполнила собой зияющий разрыв в клятой фигуре. Замкнула на себе круг. В ушах почти сразу неприятно застучала кровь. Вдох, и осколки далекого прошлого, словно искры, заплясали перед глазами.
В носу уже который день стоял запах паленного мяса. Покрывшееся грубой коркой рабское клеймо под сгибом локтя левой руки болело и безумно чесалось.
– Не ковыряй! – отдернул маленькую Роксану Теодор, заметив, как та поддевает запекшуюся кожу грязными ногтями.
– Но ведь чешется!
– У меня тоже чешется. Но надо потерпеть, а то поймаешь заразу, как Сэт, и всё…
Сэт, девятилетний кучерявый мальчишка, деливший с ними темный каменный подвал, умер три дня назад. А может и не три. Сколько времени прошло точно, никто даже и не знал. Восходы и закаты сосчитать без окон не получалось. Оставалось лишь делать приблизительные зарубки на холодных стенах или помечать прутья решеток, отделяющих переполненные детьми камеры друг от друга и коридора. Никаких кроватей здесь тоже не было, лишь колючие жесткие циновки на разбросанной по полу соломе. Ни подушек, не одеял. Спать приходилось в обнимку, чтоб не замерзнуть. В дальнем углу каждой камеры стояло одно на всех туалетное ведро, в другом углу, ближе к решетке находилась бочка с питьевой водой. Вот и все удобства, так сказать. Не считая редких факелов на коридорной стене. Время от времени приходили солдаты, приносили хлеб и пресную луковую похлебку, пару раз давали пшенную кашу на воде. На вкус было отвратительно, но выбирать не приходилось. За время поездки до Тиралая все уже привыкли есть то, что дают. И пока дают.
Почти всю дорогу тогда Теодор молчал. Что в повозке, что во время привала. Просто сидел и смотрел в пустоту, изредка реагируя на Роксану. Пытался осознать реальность, а может даже думал сбежать. Но так и не решился. Шансов у него почти не было, да и сестру бросать не хотел. А сама Тень… она жалась к брату и днем и ночью, совала в его карманы свои оледеневшие пальцы, прятала красный нос в его капюшоне. Иногда было слышно, как в лесу воют волки, и от этого становилось страшно. Но волки были далеко, а солдаты в алых плащах близко. И вторые, пожалуй, были гораздо опасней любых хищных тварей.
В первый раз Тиралай Роксана увидела ещё из телеги. Величественные башни столицы Сармаса возвышались над заснеженным утренним лесом. Неприступный город, опоясанный тремя кольцами толстых стен, стоял на пологом холме. На самой верхушке, словно фигурка на торте, сверкал витражами королевский дворец. Короля в Сармасе не было уже давно, ещё со времен объединительной войны, положившей начало Империи. Теперь не было здесь и герцога. Зато был Магистр.
За воротами города кипела жизнь, так казалось на первый взгляд. Но стоило повнимательней присмотреться к лицам людей на улицах, как становилось понятно, что жизнь в них скорее тлеет. Тлела жизнь и в детях.