– В штабе… сборище перепуганных ни на что не способных идиотов. Половина городского совета разбежалась. Вторая спорила с начальником гарнизона о необходимости сдаться на милость алых. Поднять белый флаг, откупиться деньгами… Сам он с пеной у рта доказывал, что из этого ничего не выйдет и надо стоять до конца. А господин Ноллед пытался переорать их всех, сетуя на то, что если огонь доберется до складов с продовольствием, все погибнут от голода, даже если переживут нападение. В итоге приказали всем отступать к складам и главной площади, защищать собравшихся там людей. Когда я уже возвращался, что-то грохнуло, и толпа ломанулась по улицам. Смяли всё. И всех. Нет больше никакой обороны. Всё кончено. Теперь каждый сам за себя. К утру убитых станет ещё больше. Чего ради ты тут расселась?
– Может быть мне просто нравится смотреть на твою недовольную страдальческую рожу.
– Так вот значит какая ты…
– Именно такая. Считай тебе повезло увидеть мое настоящее лицо.
– Счастье то какое… – прошептал сержант Денари совсем ослабшим голосом, и тут его тело начало заваливаться на бок. На напуганного Леона.
– Э, нет! – поймала его девушка за плечо и привела в чувства, – Куда это ты собрался. Рано ещё.
– Не бросай меня! – застучал зубами младший.
Но ответа он так и не дождался. Двое солдат прервали беседу самым бесцеремонным образом. Они тихо вынырнули из черноты соседней улицы и застыли в конце переулка. Нет, это были не алые, а как раз те самые защитники Вертольда, которым посчастливилось выжить в этой кровавой бане. Они бы могли помочь. Или нет? Пальцы Эдана слабо вцепились в запястье Роксаны. Девушка не обернулась, но потянула вторую руку за кинжалом.
– Вот так встреча! – прогнусавил рыжий долговязый солдат с нашивкой второго отряда. Лицо его было скрыто за светлой маской, но Тени он показался знакомым.
– Слава Создателям, выжил хоть кто-то! – подал голос второй имперец, бритый почти налысо. Он прилично припадал на левую ногу, немного сутулился, – Малец, ты цел?
– Цел. – шмыгнул носом Леон.
– А ты девочка? Видно, что не совсем. Опусти оружие. Мы свои.
– Свои бывают разные. – Тень даже не шелохнулась, – Что вам нужно?
– Да ничего в общем-то. Это же вам помощь нужна. – лысый жестом указал на лежащего у стены еле живого мага огня, – Можем позаботиться о раненом. У нас то опыта в таких делах побольше будет.
– Позаботиться как? – насторожилась девушка.
– Как и положено на войне. – глаза хромого солдата недобро сверкнули под маской, – А ты, пацан, чего скалишься? – обратился он уже к Леону, – Ты разве не знаешь, чью зажимаешь рану? Так я тебе расскажу. Это клятый Аури!
Эдан зашипел в ответ что-то крайне нелицеприятно. Были бы у него силы, он бы точно вцепился в обоих.
– Шли бы вы отсюда, ребята. – внутри Роксаны начинало всё закипать, – Я с ним сама разберусь. А вам к чему проблемы? Всё-таки своих убивать нехорошо.
– Так это из благих побуждений! Как этого урода вообще земля носит? Так для всех будет лучше, и для тебя тоже. Поверь. Да и он ведь всё равно покойник. А мы хоть душу отведем. Так что бери мальчишку и вали отсюда по-хорошему.
– А если нет?
– Рядом с ним ляжешь! – обнажил меч рыжий, – Давно хотел с тобой поквитаться, гадина. Я тебя запомнил! А этот всё равно подохнет!
И тут Тень его узнала. Торвик Лей, нахальный ублюдок, которому она сломала нос во время поединков. Пожалуй, стоило тогда свернуть ему и шею.
– Я не позволю вам! – раздалось сзади довольно громко.
Спину Роксаны внезапно окатило жаром, в правой руке Леона затрепетало слабое пламя. Этот ребенок был готов залезть в пасть к двум разъяренным шакалам, лишь бы спасти своего брата. Так же, как когда-то на это была готова и она.
И плевать, что Эдан ей не нравился. Он был для Леона семьей. Единственным близким человеком для несчастного мальчишки. Она видела в нём себя. Свой удушающий страх, отчаянье и одиночество. Неутихающую ни на минуту боль. Вину, за то, что не смогла ничего сделать. За то, что Тео умер на её руках. За то, что позволила Деону его убить. И за то, что не перегрызла ему глотку. Не вырвала его гнилое сердце и не разорвала его в клочья.
В висках настойчиво застучало, цепкие пальцы крепче сжали рукоять острого кинжала. Сладкое бешенство разлилось по телу. Такое теплое, даже горячее. Оно неслось по венам, по сосудам, от самой макушки до кончиков пальцев. Проходило через сердце, обволакивало легкие, проникало в налитые кровь широко распахнутые глаза. Оно обжигало, бурлило и требовало. Требовало призвать силу. Дающую жизнь и несущую смерть.