– Чего ты от меня хочешь, Кая? – он смотрел поверх её головы, туда, где начинало окрашиваться в закатные цвета вечернее небо.
– Поговори с Хирденом. Пусть он даст сыну шанс объяснится и искупить свою вину. А мы поможем Деону больше не оступиться. Поможем ему стать достойным своего отца.
Грудь командира белых наполнилась тяжелым, словно камни воздухом.
– Я дам тебе всё, что ты захочешь. – продолжала жена главы ордена, – Титул? Богатство? Отдам себя, если пожелаешь… нам же было так хорошо вместе, ты еще помнишь? – она ласково провела ладонью по его заросшей седой бородой щеке, попыталась улыбнуться.
И он помнил, даже спустя эти долгие тридцать лет. Запах её кожи, звон её смеха, теплоту рук. Но помнил и свою клятву верности магистру Алого Ордена.
– Прекрати, Кая. – он нехотя отодвинул ее пальцы от своего лица, – Тебе не следует о таком говорить, а мне думать. Иначе твой муж обратит нас в пепел живьём. Обоих. И ты уже никому не поможешь.
– А что мне остается? – некогда красивое гордое лицо было искажено отчаянием и внутренней пыткой, – Или ты желаешь, чтобы я умоляла тебя в слезах?
– Не нужно. Твоих слез я никогда не желал, – сдался главный законник, протягивая женщине аккуратно сложенный белоснежный платок. Она и правда была готова разрыдаться, – И истерики тебе не к лицу. Я поговорю с Хирденом, хорошо. Но, – добавил он, уже понимая, к чем всё идет, – даже не думай, что всё будет, как прежде.
***
Деон абсолютно не понимал, что происходит. Посреди глубокой ночи стража Диамантовой крепости ворвалась в его устланную коврами темницу и совершенно бесцеремонно вытащила из кровати. Ни одеться, ни обуться ему не дали. Так и вели по каменным темным коридорам босого, в одних легких штанах и с перемотанным бинтами обрубком правой руки. На уши давила немая тишина, в ней он отчетливо слышал, как неровно билось собственное сердце. Как в факелах на стене потрескивал желтый огонь. Куда его вели? Зачем? Он не знал. Все вопросы наследника, как и прежде оставались без ответа. Ровно так же, как и оставались без внимания его угрозы. И это приводило в ещё большее бешенство. Как и подарки, начавшие появляться за окнами его темницы пару недель назад.
Каждое утро, поднимаясь ото сна, Деон Тарг кутался в уютный шелковый халат и подходил к небольшому зарешеченному окошку. Оно выходило во двор. Туда, где на острых, выстроенных в ряд пиках, были насажены головы его доверенных людей. Голов становилось все больше, и каждую из них нарочно разворачивали остекленевшими глазами к его окну. Сначала подобный вид вызывал приступы ярости, выливающиеся в разгром комнаты и битье попавшейся под руку посуды. Затем приступы отвращения, уныния и жалости к себе.
Ещё будучи ребенком, Деон ловил бабочек и отрывал им крылья, одно за другим. Лапки, усики. Он хотел посмотреть, смогут ли они без них жить. И на сколько долго. Сейчас в роли такой бабочки был он сам. У него забирали всё. И благодарить за это стоило нового коменданта крепости, за действиями которого очевидно стоял человек в белых перчатках.
Был он в них и сегодня.
– Доброй ночи, господин Деон. Прошу, располагайтесь. – Ронвальд Тиссен практически бесшумно распахнул перед узником дверцу темного экипажа с глухими окнами, – Осторожно, здесь узкая ступенька.
Сын магистра нехотя залез внутрь, все-таки ударившись в темноте макушкой о низкий потолок и, ругаясь, зажег пламя в левой руке.
– Не утруждайтесь. – мотнул седой головой, занявший место напротив, начальник тайной канцелярии.
В руке одного из двух севших по обе стороны от Деона белых офицеров загорелся неяркий огонь. Экипаж тронулся.
– Куда мы едем? – прошипел сын магистра, ерзая меж давящих на него плеч в белых мундирах.
– Туда, куда вы хотели всё это время. Ваш отец желает вас видеть.
Во дворце словно ничего и не изменилось за эти месяцы. Все те же бархатные гардины с кисточками висели на окнах, все те же портреты бывших королей Сармаса украшали стены длинных анфилад. Как будто и пыль, не прибранная нерадивыми служанками, всё так же лежала по прежним углам. Но никаких слуг Деон на своем пути не встретил. Как и дворцовой стражи. Он шел по собственному дому, сопровождаемый законниками и сквозняком, лижущим грязные пятки. Считал ступени лестницы под ногами, повороты и отчего-то мечтал, чтобы они не кончались. Бесконечно прокручивал в голове слова, которые так хотел сказать отцу. Но оказавшись, наконец, перед высокими дверями тронного зала, напрочь забыл заготовленную речь. По голой спине побежали колючие мурашки.
Когда Тиссен толкнул тяжелые створки, и изнутри повеяло сладковатым дымом курильниц, наследник ордена выпрямил спину и сжав единственный кулак шагнул вперед, ступая по ковру словно по острию меча.