Ещё имелся другой вариант: сказать, что они теперь связаны кровью. И если с Роксаной что-нибудь случится, то Эдан прочувствует это на собственной шкуре. Включая смерть. Это конечно было абсолютной неправдой, но офицера от глупостей бы остановило. Пожалуй бы даже посадило на поводок. Не очень тугой, но крайне ненавистный. Относительно безопасно, но хорошего мало. А что остается ещё?
От мыслей уже начинала болеть голова.
– Ну я, конечно, молодец. – дочь Кано вытянулась на ложе, закрыв лицо ладонью, – И как мне теперь всё это разгребать? Что я вообще здесь делаю…
Мысли покинуть Вертольд в голове крутиться не переставали. Ситуация была сложная. Хоть выход и был запрещен без разрешения, про скрытый ход через конюшню Тень помнила хорошо. План отхода обязан был быть. Всегда. Но бежать из этого дома отчего то хотелось не слишком.
Когда на город опустился вечер, а Роксана успела задремать несмотря на шум снизу, в комнате неожиданно появился Альберт.
– Госпожа Авета, лейтенант Амрис просит вас спуститься.
Ещё на ступеньках Тень поймала на себе взгляд Ала. Он стоял внизу у лестницы, держался за ребра с совершенно мрачным лицом.
– Что такое? Тебе не хорошо? – девушка остановилась рядом с хозяином дома.
– Нет. Не важно. – дернул щекой он, – Пойдем со мной.
В полном молчании и под звук собственных шагов они прошли через гостиную к входной двери. За ней, на подъезде к дому у небольшой калитки стояли два невзрачных человека и телега, запряженная гнедой лошадью. Содержимое повозки скрывала грубая ткань, но по очертаниям и так было понятно – перевозили тела.
Внутри всё неприятно сжалось. Роксана подошла к телеге, посмотрела на Ала, потом на темное беззвездное небо над головой. Выругалась. Откинула край ткани.
Мертвецы лежали горой, друг на друге. Грязные, искалеченные, с синеющей кожей и впалыми глазами. Это были совершенно разные люди: мужчины, женщины. Незнакомые. Все за исключением одной. Слипшиеся каштановые кудри закрывали половину лица, на губах виднелась застывшая кровь. Руки изранены, на оливковом платье месиво из отпечатков ног.
Дочь Кано закусила губу и отвернулась. Сжала пальцы, нервно выдохнула. В глубине души она надеялась этого не увидеть. Пина должна была жить. Ради себя, ради мужа, ради их детей. И за саму Тень. Не существовать, а именно жить. Той жизнью, о которой Роксана могла лишь мечтать одинокими вечерами.
Ткань вернулась на место.
– Это она, Пина Авета. Моя тётя.
– Мне жаль. – голос Ала звучал приглушенно, – Очень.
– Что будет с телом?
– Мы вносим описания мертвецов в списки и вывозим тела за городские стены, – подал голос один из сопровождающих, – Потом хороним их в общих могилах.
– В земле? – ещё больше напряглась Тень.
Так хоронить было не принято. По обычаям Лантиса тела усопших сжигались в природном огне, а прах развеивался по ветру. Это помогало душе переродитья. В земле хоронили лишь отъявленных негодяев и преступников. И только, если они не были магами.
– Это приказ градоначальника. – с грустью выдавил лейтенант Амрис, – О нём объявят завтра утром. Вертольд сейчас не может тратить сухое дерево на погребение огнём, оно необходимо для строительства. Послезавтра будут всеобщие похороны. На могилах зажгут несколько ритуальных костров. Это единственное, что сейчас возможно сделать.
– Ясно… – утомленно провела ладонью по лицу глава Сопротивления, – Мы можем позволить её мужу попрощаться? Я схожу за дядей.
– Нам нужно работать. – брезгливо закаркал возница, – Трупы сами себя не уберут!
– Подождите девушку у ворот. – мгновенно вмешался Ал.
– Лейтенант Амрис…
– Вам что-то не ясно?
Приставленные к повозке замолчали.
– Послать кого-нибудь с тобой? – продолжил маг земли, – Сейчас в городе не спокойно… и комендантский час…
– Не нужно. – Тень покачала головой, – Просто выдай мне разрешение. И на выход за ворота тоже.
Идти к Генту Роксана не хотела, оттягивала момент как могла. Ходила кругами, пропускала нужные повороты. Простояла под дверью минут десять, прежде чем постучать. Объяснять ничего не пришлось. Плотник всё понял, как только взглянул на гостью. Вышел на улицу, плотно закрыл за собой дверь, чтобы детям было не слышно. И разрыдался. Смотреть на это было тяжело. А ещё тяжелее на то, как он целовал мертвые руки жены и гладил её по голове, роняя слезы на безжизненное лицо. Тень и сама прослезилась. Пина ей нравилась, не только как часть сопротивления. Она была хорошим человеком, теплым. Об неё хотелось погреться. А Гента и детей… их было искренне жалко. Но вернуть уже было ничего нельзя.