– Папа, а кто это? – девочка потянула плотника за одежду, наконец заметив недалеко от «тёти» худого бледного паренька. Он шел вроде бы рядом, но всё равно как будто отдельно. Сторонясь прохожих и почти не поднимая головы.
– Это Леон. – дочь Кано вынырнула из собственных мыслей, опередив подручного.
Младший брат сержанта Денари вяло улыбнулся обладательнице косичек и её отцу. Но дружелюбия в ответ отчего-то не получил. Плотник прошелся взглядом по мальчишке, которого до этого в упор не замечал. Его лицо потемнело:
– У тебя что, совсем совести нет?! – выпалил он не то с гневом, не то с жалостью, обращаясь уже к самой Тени.
Леон робко отшатнулся в сторону, почувствовав себя вторженцем в чужую семью. Но девушка мягко поймала его за плечо и притянула обратно.
– Не твоя забота, Гент. – голос её прозвучал довольно жестко, но быстро смягчился почти до неожиданной теплоты, – Не обращай внимания, – шепнула она уже ребенку, – Пойдем, мы почти на месте.
Вереница людей свернула в сторону и, обогнув холм, оказалась на примятом поле, в центре которого было устроено пять широких братских могил. На них, вершинами в небо смотрели шалаши из сухого дерева, большие, в два человеческих роста. Люди обходили поле цепочкой и выстраивались по периметру прямоугольником. За всем происходящим наблюдали солдаты Ровена. Чистые и все как один в выглаженных парадных мундирах. Был в имперской форме и сам капитан, даже сменил свой синий плащ на зеленый. А вот жрецы и послушники Храма Стихий сегодня носили белые ритуальные робы, взамен своих обычных серых. Их было не так много, но работу свою они делали: помогали идти раненым и успокаивали тех, кто не мог сдержать слёз.
Наконец, толпа заняла свое место и затихла. На выстроенный с краю невысокий помост поднялся градоначальник в сопровождении членов городского совета и затянул свою пылкую речь. Прижимая усталые руки к груди, господин Ноллед выражал общую скорбь. Разводя их, оправдывал провал обороны и подобные похороны. Он призывал горожан сплотиться против врага. Не дать алым сломить имперский дух и волю, не дать им пошатнуть поддерживающую город и порядок власть. А рядом с Роксаной, в людской толпе уже шептались, в какой из костров этого Нолледа было бы неплохо сбросить. Но она особо не слушала, искала глазами Аларда и Ларса.
Лейтенант нашелся быстро, он стоял на другой стороне в первом ряду. Раненый, с темным землистым лицом, но, как и все солдаты, в парадной форме. Тень слышала, как Альберт помогал ему одеваться с утра: застегивал золоченные пуговицы на узорчатом мундире, завязывал зеленый тканный пояс. Он и сейчас был с Алом, стоял за спиной чуть поодаль. Как и полагалось слуге, в котором признавали практически члена семьи.
Ларс был там же, по правую руку. Тоже в форме, но с голубыми знаками отличия. В окружении своей семьи: отца, на которого оказался похож, как две капли воды, и мачехи – довольно молодой фигуристой женщины с копной светло-пшеничных волос под темной кружевной накидкой. Вид у сержанта Азрена был такой, словно он сам капал лежащие перед ним могилы. И сам укладывал в них мертвецов, отчего-то оставив незанятым одно свободное место. И теперь не мог оторвать от него глаз.
Роксана с самого начала за него беспокоилось, но лезть все-таки не решалась. Не из-за него. Из-за себя. Она бы не вынесла ещё одного разговора «по душам». Вчерашняя ночь и так разломала её буквально на части. Тень до сих пор видела перед глазами пропасть и ощущала, как падает. Долго, практически бесконечно. Она не видела дна. Но слышала голоса из густого холодного мрака. Голоса всех тех, кого она погубила. И они отчетливо звали её по имени.
Дочь Кано сходила с ума и прекрасно это понимала. Она не справлялась. А помочь ей всегда мог только Тео, но он определенно был мертв. У брата даже не было похорон, Тень понятия не имела, что стало с его телом. Может сожгли, может закопали или скормили собакам. Сопротивление ничего так и не нашло, Алый Орден просто стер его, прикрывая задницу Деона.
«Нужно было всё-таки остаться и добить его!» – в груди понемногу начинал разгораться пожар.
Тем временем, сменив градоначальника на невысоком помосте появился главный жрец Храма Стихий. Тот самый лысый старик, которого сестра Теодора встретила, посетив обитель Создателей единственный раз.
– Мы собрались здесь сегодня, чтобы проститься с нашими близкими. – начал жрец, обводя взглядом толпу, – Вспомнить их жизненный путь, время, проведенное вместе. Извиниться, если было за что. И отпустить… с миром и благодарностью. И с любовью в наших сердцах. Прошу. – открытая рука храмовника приподнялась в сторону стоящей у помоста чаши с огнем.