В не разбившейся половине настенного зеркала промелькнуло искажённое отражение девушки, когда она проходила мимо. Направлялась она в левое крыло дома, к самому началу длинного коридора. Туда, где за покрытой пылью дверью хранилось её добровольно запертое прошлое. Немые лица с портретов провожали её поникшую спину, идти туда не хотелось. Очень. Но так было нужно.
Потоптавшись немного перед порогом, Роксана сделала глубокий вдох, словно собиралась нырять, и, наконец, открыла дверь в их с братом старую детскую комнату. Внутри стояла глухая тишина и еле уловимо пахло свежим хлебом. Сквозь кружевную занавеску на пол струился солнечный свет, ложась прямиком меж двух, стоящих у противоположных стен кроватей. Несмотря на пасмурное небо снаружи, через это окно всегда светило солнце. Было даже видно, как редкие пылинки танцуют в его свете. Тепло, и уютно. Ровно так, как и было шестнадцать лет назад.
Пройдясь по комнате под отзвук собственных шагов, девушка остановилась у кровати брата, провела рукой по вырезанной им на изголовье букве «Т», погладила подушку, вытерла рукавом промокшие глаза. Казалось, что он вот-вот вернется, будто вышел на несколько минут. Стоит только позвать… но она не звала. Боялась, что и правда придет. Тогда бы пришлось признать, что она свихнулась окончательно.
С трудом подавив эмоции, Тень стала осматриваться в личном хранилище воспоминаний. Здесь были раскрашенные глиняные фигурки, замок из обрезанных сухих веток, деревянная лошадка с забинтованной передней ногой. Она пострадала во время очередного «сражения», и маленькая Роксана отчаянно пыталась её вылечить. В итоге Теодор приклеил игрушечную ногу смолой, но вышло не очень ровно. Лошадка выздоровела, но стала хромать. А вот деревянный меч «битвы» с кустами и соседскими мальчишками пережил более стойко, хоть и был весь в зарубках. Сначала с ним по деревенским улицам носился Теодор, вопя во все горло и сбивая с ног прохожих, а потом и сестра принялась ему подражать.
Рука невольно потянулась к резной шкатулке на маленьком столике – в ней хранились детские сокровища: разноцветные камушки, всевозможных форм и размеров, горстка речных ракушек – их было ровно двенадцать, ярко желтый полированный янтарь, а ещё тоненькое колечко из медной проволоки. Тень достала и примерила сделанную для неё отцом вещицу. Сейчас колечко налезало разве что на мизинец, и то не до конца.
По губам скользнула легкая улыбка – хорошее было время. И беззаботное. Из проблем только дырка на локте и лопоухий задира из соседнего двора, противная пенка на молочной каше и спор с родителями за лечь спать попозже. Станет грустно – мама обнимет, погладит по голове и скажет, что все будет хорошо. Разбитые во время игры коленки намажет лекарством и подует, если будет щипать. А отец, он защитит от всего.
Как же Роксане не хватало этой заботы, этого чувства безопасности. Возможности разделить с кем-то тяготы или попросить помощи, опереться на надежное плечо. Да даже просто откровенно поговорить, почувствовать себя не так удушающе одиноко. Обнять родного человека…
Нервно поежившись и облизав сухие губы, Тень подобрала со своей кровати старую тряпичную куклу и, обняв её, свернулась калачиком под пушистым одеялом. Перед глазами проносились давно забытые воспоминания: ласковые руки матери, заплетающие ей косы; запах домашней ореховой выпечки; шутки отца и его громогласный смех. За отголосками прошлого приходило тепло и спокойствие, позже за ними явился и сон.
На дворе стояла поздняя осень. В тот год она выдалась необычно холодной для теплого Сармаса. Где-то в дали шумели деревья, покачиваясь на легком верту. Острый серп месяца освещал уже покрытую легким снежным покрывалом землю. Столбы сизого дыма от печных труб поднимались к чернеющему беззвездному небу. В окнах парочки деревенских домов еще трепетали тусклые огни.
Роксану разбудил тихий шорох. Она протёрла слипшиеся веки, высунула из-под одеяла нос и тут же поморщилась — в комнате было холодно и темно. Лишь бледный свет, пробиваясь сквозь кружевную занавеску, выхватывал из темноты фигуру брата. Теодор сидел на своей кровати, поджав ноги, а меж его ладоней, шурша и едва уловимо для глаз, вились серебристые струйки воздуха.
– Тео? – прошептала она, отрывая голову от подушки.
Он не ответил. Даже не шевельнулся. Был так сосредоточен, что ничего не видел и не слышал. Закутавшись в свое одеяло, маленькая Тень на цыпочках прокралась по комнате и забралась на кровать к брату.