Он не стал пытаться закрыться, отгородиться. Он сделал обратное. Он распахнулся.
Он сконцентрировался не на том, чтобы блокировать щупальца Тишины, а на том, чтобы впустить их в себя. Но не пассивно. Агрессивно. Он направил им навстречу весь хаос, всю боль, весь вихрь обрывков чужих смертей, который копился в нем годами. Все крики с поля боя у Молчаливой Заставы, все страхи жертв, с которыми он работал, всю горечь своих собственных потерь. Он создал в своем разуме бурю, ураган из чужих агоний, и обрушил его на холодный, безличный разум сущности.
Это было невероятно больно. Казалось, его собственное «Я» разрывается на клочки. Он кричал, но не издавал ни звука, его горло сжималось в беззвучном спазме. Но это сработало.
Тень дрогнула. Ее плавное, скользящее движение нарушилось. Безликая маска исказилась - не эмоцией, а сбоем, помехой. Алгоритм столкнулся с чем-то непредусмотренным - с сырой, нефильтрованной, хаотической болью, которая не поддавалась структурированию и стиранию. Она была слишком живой, слишком человеческой, слишком грязной.
На мгновение давящая Тишина ослабла. И в этот миг Вейл рванулся вперед. Он не видел цели, но его тело помнило расположение комнаты. Он налетел на что-то твердое и холодное - на стол Ван-дер-Гусса. Его руки нащупали металлический цилиндр, все еще зажатый в его пальцах.
Ключ...
Он не стал пытаться понять, как его использовать. Он просто вложил в него все, что у него было. Не магию, не знание заклинаний. А свою волю. Свое отчаянное, яростное желание защитить себя и ту женщину, что застыла в темноте позади него. Желание ЖИТЬ.
Цилиндр в его руке внезапно стал теплым. Почти горячим. А затем он почувствовал толчок, отдачу. Темнота вокруг них взорвалась вспышкой ослепительного, бесцветного света. Это был не свет, который можно увидеть глазами. Это была вспышка чистой реальности, волна силы, которая на мгновение отбросила саму Тьму.
Раздался оглушительный, беззвучный визг, разрыв в самой ткани бытия. Вейла отшвырнуло назад, он ударился спиной о каменную стену, и мир на секунду уплыл в сторону.
Когда его зрение вернулось, он увидел, что свет от его линзы снова горел, слабый и колеблющийся. Темнота отступила. Проем в стене был пуст. Тени не было.
Но она не исчезла бесследно. На каменном полу перед столом, там, где только что висела та самая карта, теперь лежал предмет. Небольшой, сверкающий на свету. Вейл, с трудом поднявшись, подошел и поднял его.
Это была офицерская пуговица. С выгравированным на ней знаком Имперской Армии. И номером подразделения. Того самого подразделения, что было уничтожено у Молчаливой Заставы. Его подразделения.
Это было не случайно. Это было послание.
Рядом с ним пошевелилась Элиона. Она сидела на полу, прислонившись к стене, ее лицо было мертвенно-бледным, глаза широко распахнуты от ужаса. Она смотрела на Вейла, и в ее взгляде не осталось ни скепсиса, ни презрения. Только шок и, возможно, впервые - понимание.
- Что... что это было? - ее голос был хриплым шепотом.
Вейл сжал в кулаке пуговицу, ощущая острые грани впиваться в ладонь. Он посмотрел на нее, и его собственное лицо было маской усталости и мрачная решимость.
- Это была охота, следователь Вантар, - тихо сказал он. - И мы только что изменили свой статус. С добычи мы превратились в угрозу. А с угрозой, - он бросил взгляд на пустой проем, - разбираются более тщательно.
Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Его пальцы дрожали.
- Нам нужно убираться отсюда. Сейчас же. И нам нужен новый план. Потому что теперь он знает, что я не просто наблюдатель. Я - мишень. И вы, - он посмотрел ей прямо в глаза, - теперь вы вместе со мной в прицеле.
Покинуть особняк Ван-дер-Гусса оказалось делом нелегким. Давящая тишина, прежде сконцентрированная в кабинете и потайной комнате, теперь, после столкновения, разлилась по всему дому, как ядовитый туман. Воздух стал тяжелым, двигаться сквозь него было все равно что пробираться сквозь густой сироп. Каждый шаг отдавался в висках Вейла глухим, болезненным эхом. Элиона шла за ним, почти не дыша, ее взгляд прилип к спине инквизитора как к единственному якорю в этом безумном мире.
Они не стали ничего объяснять дежурившим у входа полицейским. Бледные, молчаливые лица стражей порядка говорили сами за себя - они тоже чувствовали неладное, пусть и не понимали его природу. Вейл лишь коротко кивнул сержанту, и тот, с облегчением на лице, отступил, давая им пройти.