Кабина девять оказалась тесным кубом с матовыми стенами. В центре стоял пульт с терминалом, а перед ним - единственный стул. Как только Вейл сел, стены ожили, проецируя вокруг него голографические панели с меню и каталожными номерами.
Он сделал глубокий вдох, отгоняя остатки усталости и соблазн вернуться за разбитым флаконом. Он мысленно выстроил защитные барьеры, которым его учили в первые месяцы после Заставы - грубые, но эффективные психические щиты, чтобы не утонуть в чужой боли с первого же касания.
- Запрос: дело 734-А, полный доступ, - произнес он четко.
Терминал отозвался мягким щелчком. Голографические панели замерцали, и затем его сознание погрузилось в море данных.
Сначала пошли сухие, официальные документы. Рапорты о дислокации, сводки погоды, отчеты о поставках. Его собственные, первые, еще до-кошмарные доклады. Затем - первые тревожные сигналы. Сообщения о сбоях в связи. О странных акустических аномалиях - солдаты жаловались, что слышат шепот из пустоты, что звуки искажаются и затухают без причины. Отчеты медиков о случаях внезапной кататонии и амнезии среди личного состава.
Вейл пролистывал их, чувствуя, как в висках нарастает знакомое давление. Он избегал прямого контакта с матрицами, ограничиваясь текстовой информацией. Но даже она несла в себе слабый, но раздражающий отзвук того, что произошло.
И затем он дошел до основного ядра дела. До кристаллических матриц, содержащих полевые записи, показания выживших (его собственные, записанные под действием релаксантов) и... образцы остаточной эманации.
Он знал, что не может избежать этого. Ему нужно было прикоснуться. Увидеть.
- Запрос: воспроизведение матрицы поля №1, - скомандовал он, и его голос прозвучал хрипло.
Панели погасли, и кабину поглотила тьма. Затем его сознание вырвало из тела и швырнуло в прошлое.
ВИЖУ...
Не через глаза, а через призму записывающего артефакта, закрепленного на броне одного из сержантов. Каменистая равнина у Заставы. Пасмурное небо. Безветрие. Все как обычно. И затем...
СЛЫШУ...
Сначала - нарастающий гул. Не звук, а его отсутствие. Звук будто вытягивают из реальности. Крики солдат, отдаваемые команды, грохот техники - все это теряет громкость, становится приглушенным, будто доносящимся из-под толстой стеклянной колбы.
ЧУВСТВУЮ...
Через призму записи он не может ощутить физически, но его дар улавливает эмоциональный фон. Нарастающую панику. Необъяснимый, животный ужас. Он видит, как солдаты начинают оглядываться, как у них подкашиваются ноги. Он видит, как один из них, молодой парень, которого он учил обращаться с винтовкой, вдруг подносит ствол ко рту, его глаза пусты и полны слез. Выстрел. Но звука нет. Только вспышка и падающее тело.
А потом появляется ОНО. Не существо. Не форма. Это волна. Волна абсолютной, всепоглощающей Тишины. Она не имеет цвета, не имеет запаха. Она - ничто, пожирающее нечто. Она движется по полю, и там, где она проходит, все просто... перестает быть. Свет гаснет. Звук исчезает. Материя рассыпается в мелкую, серую пыль. Не плавится, не взрывается - именно рассыпается, как песчаный замок под ветром.
Он видит, как волна накатывает на его людей. Они не кричат. Они не успевают. Они просто исчезают. Сначала кожа, потом плоть, потом кости. Все превращается в тот самый мелкий прах. Он видит, как на него самого надвигается эта стена не-существования. Чувствует, как его собственная воля, его память, его «Я» начинают растворяться, стираться, как чернила под ластиком.
И тут происходит всплеск. Его собственный, инстинктивный, отчаянный всплеск. Его «Некромантический взор», который он всегда скрывал, в момент смертельной опасности срабатывает как защитный механизм. Он не пытается сопротивляться Тишине. Он делает нечто обратное - он впитывает ее в себя. Поглощает этот ужас, эту боль, эти стирающиеся души. Он становится сосудом, конденсатором агонии всего своего подразделения. Это не контролируемое действие. Это рефлекс, сродни тому, как человек инстинктивно задерживает дыхание под водой.
Волна Тишины, столкнувшись с этим аномальным поглотителем, дрогнула. Она обошла его, оставив в центре области полного уничтожения одинокую, стоящую на коленях фигуру в дымящейся броне. Его фигуру.
И в тот миг, когда его сознание, переполненное чужими смертями и метафизическим ядом, уже готово было лопнуть, он увидел нечто. Не саму Тень, а ее источник. На мгновение ткань реальности истончилась, и он увидел... комнату. Стемленную, без окон. И силуэт человека, склонившегося над чем-то, что излучало тот самый мертвенный свет, что был и на стене Ван-дер-Гусса, и в узоре наемников. Человек обернулся. Лица не было видно, лишь очки, отражающие свет кристалла. И рука, сжимающая некий жезл...