Дальнейшие вопросы не дали ничего нового. Алнар ушел в глухую оборону, отвечая уклончиво или заявляя, что его «коллеги» будут недовольны его исчезновением. Было ясно, что он считал себя мучеником великой идеи, а не преступником.
Когда его уводили обратно в камеру, он на прощание бросил Вейлу:
- Наслаждайся тишиной, мальчик. Пока можешь. Скруг она начнет пожирать тебя изнутри. И тогда ты сам станешь тем, с чем боролся.
Выйдя из камеры, Грей тяжело вздохнул.
- Он сказал достаточно, чтобы понять: мы вляпались во что-то очень и очень большое. «Архитекторы»… Я слышал это слово в самых темных и засекреченных отчетах. Легенда о группе философов-практиков, существующей со времен основания Империи. Если они реальны, и если Алнар был одним из них…
- Тогда мы только что объявили войну теневым кукловодам, управляющим миром, - закончила за него Элиона. Ее лицо было серьезным.
- Именно, - кивнул Грей. Он посмотрел на Вейла. - А как ты? Действительно ли твой дар… угас?
Вейл медленно покачал головой, не в силах найти слов. Как объяснить ощущение ампутации части собственной души? Как описать ужас перед миром, который вдруг стал плоским и беззвучным?
- Я… не чувствую ничего, командор, - наконец выдавил он. - Ни эха, ни боли. Ничего.
Грей внимательно посмотрел на него.
- Возможно, это временный эффект. Ты перегрузил свои способности. Или… - он замолчал, не решаясь высказать худшие предположения.
- Или я стал тем, чем должен был стать по плану Алнара, - глухо закончил Вейл. - Контейнером. И теперь то, что внутри, медленно выедает меня, начиная с моего дара.
В оперативном зале их ждал новый сюрприз. Техники, анализировавшие данные, собранные в резиденции Алнара до ее коллапса, обнаружили нечто тревожное. Помимо записей его экспериментов, они нашли зашифрованные коммуникационные протоколы. И один из частотных ключей совпал с… внутренней служебной сетью «Полуроты».
- Кто-то внутри организации поддерживал с ним связь, - доложил техник, его лицо было бледным. - Мы не можем определить, кто именно, без более глубокого анализа, но сам факт…
Грей сжал кулаки. Подозрения Алнара о наличии «Архитекторов» даже в «Полуроте» внезапно обрели зловещую реальность.
- Полная тишина, - приказал он. - Никто за пределами этой комнаты не должен знать о находке. Анализ проводить на изолированном терминале, без подключения к основной сети. И подготовьте мне список всех, кто имел доступ к служебным протоколам высшего уровня за последний год.
Ситуация изменилась. Они больше не просто охотились на убийцу-одиночку или безумного ученого. Они стояли на пороге войны с могущественной, вездесущей организацией, чьи щупальца проникли даже в их собственную крепость.
Вейл смотрел на голографическую карту Аэтира, на которой теперь светились десятки красных меток - потенциальные зоны интереса «Архитекторов». Раньше он чувствовал бы исходящую от них угрозу, слышал бы отголоски будущих бед. Теперь он видел лишь точки. Безмолвные, безэмоциональные, мертвые точки.
Элиона подошла к нему.
- Мы справимся, - тихо сказала она. - Мы найдем их.
Он посмотрел на нее. Он видел искренность в ее глазах, остаток того доверия, что зародилось в темноте особняка Ван-дер-Гусса. Но он не чувствовал ничего в ответ. Ее слова были как ветер, доносящийся из-за толстого бронестекла.
- Да, - механически ответил он. - Мы справимся.
Но он не верил в это. Потому что чтобы бороться с врагом, нужно было его чувствовать. А он был пуст. И самая страшная битва, как он понимал, происходила не снаружи, а в стерильной, безмолвной пустоте, что осталась от его души. Он победил «Судилище», заплатив самой своей сущностью. И теперь, лишенный своего дара, своей боли, своего прошлого, он задавался единственным вопросом: что же, в самом деле, осталось от Артаниуса Вейла? И не стал ли он, как и предрекал Алнар, тем, с чем боролся - ходячей тишиной, ожидающей лишь команды, чтобы поглотить все вокруг.
Он отвернулся от карты и медленно пошел к выходу, оставляя за спиной шепот техников и тяжелый взгляд Грея. Ему нужно было остаться одному. Впервые за долгие годы он боялся не того, что услышит в тишине, а самой этой тишины. Потому что теперь она была не снаружи. Она была внутри. И с каждым мгновением она становилась все громче.
Дверь в его казенку закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук, обычно растворяющийся в общем гуле базы, теперь отдался в его сознании с неестественной, металлической резкостью. Вот оно, единственное, что осталось от его дара - гипертрофированная чувствительность к тишине. Не к ее содержанию, а к самому факту ее существования.