- Где оно?
- Оно известно под многими названиями. «Разлом». «Шрам». Для наших предков оно было «Часовней Первого Молчания». Оно находится в Старом Городе, под руинами древнего храма, того, что был построен до основания Аэтира. Там, где земля до сих пор помнит первый акт стирания.
- Зачем тебе говорить мне это? - насторожился Вейл. - Что ты получишь?
- Знание, - искренне ответил Алнар. - Ты - самый уникальный эксперимент из всех, что я начинал. Я хочу увидеть, к чему он приведет. Убьешь ли ты себя в отчаянии? Станешь ли новым мессией Тишины? Или найдешь третий путь, о котором я не подозреваю? В любом случае, это будет великолепное зрелище.
Вейл смотрел на него, и пустота внутри него вдруг наполнилась не эмоцией, а решением. Холодным, безжалостным, как лезвие гильотины.
- Если я стану тем, о чем ты говоришь, - тихо сказал Вейл, - первым, кого я сотру, будешь ты.
На лице Алнара застыла улыбка, но в его глазах мелькнул искорка чего-то, что могло быть страхом. Или предвкушением.
- Я буду ждать с нетерпением, - прошептал он.
Вейл развернулся и пошел к двери. Он чувствовал, как пустота внутри него пульсирует в такт его шагам. Он получил то, за чем пришел. Направление. И он понимал, что это могла быть ловушка. Но даже ловушка была лучше, чем пассивное ожидание собственного превращения в орудие вселенского уничтожения.
Дверь открылась, и он вышел в коридор, оставив Алнара в его камере-могиле. Инквизиторы проводили его взглядом, их позы были напряжены.
Он не смотрел на них. Его мысли были уже там, в руинах Старого Города. В Часовне Первого Молчания. Ему нужно было идти. И он должен был идти один. Потому что взять с собой кого-то значило бы подписать ему смертный приговор.
Он шел по коридору, и его шаги были твердыми и беззвучными. Воздух вокруг него снова застывал, и тени отступали, становясь резкими и неподвижными. Он был эпицентром надвигающейся бури. И ему предстояло найти способ обуздать ее, прежде чем она поглотит всех, кого он, в глубине того, что еще оставалось от его души, пытался защитить.
Возвращаясь из камеры содержания, Вейл ощущал каждый шаг как акт насилия над реальностью. Воздух в коридорах, обычно наполненный гулом вентиляции, приглушенными голосами и щелчками механизмов, затихал по мере его приближения и снова оживал, когда он удалялся, словно невидимая волна сжатия катилась перед ним и расходилась позади. Он видел, как техник, проходивший мимо, невольно потер руки, словно от внезапного озноба. Он видел, как замигал свет над одной из дверей, прежде чем стабилизироваться. Мир отступал от него, и это было хуже, чем любое преследование призраков.
Он направился не в свои покои, а в арсенал. Его план был прост и безрассуден: взять необходимое снаряжение и уйти до того, как Грей наложит на него карантин или Элиона поймет, насколько он опасен. Мысль о том, чтобы оставить ее, вызывала в нем смутный, приглушенный укол чего-то, что он с трудом идентифицировал как боль. Но это было предпочтительнее, чем видеть, как она застывает в ледяной статуэтку, как тот кофе.
Арсенал «Полуроты» был царством порядка и смертоносной эстетики. Стеллажи с оружием - от классических эспадонов до экспериментальных излучателей, основанных на принципах, в которые не верили даже маги Гильдии. Стойки с броней, чьи пластины были покрыты рунами подавления и отражения. Вейл прошел мимо всего этого. Его обычный арсенал был бесполезен против врага, которого он носил в себе.
Он остановился у отсека с «особыми» артефактами - тех, что были изъяты у аномалий или созданы в отчаянных попытках понять необъяснимое. Его взгляд упал на пару браслетов из матового серого металла, лежащих в прозрачном контейнере. Этикетка гласила: «Подавители резонанса, модель «Глушитель». Прототип. Не тестировались на живых носителях. Высокий риск обратной связи».
Он вскрыл контейнер. Браслеты были холодными и тяжелыми. Принцип их действия, если верить отчету, заключался не в блокировке способности, а в создании замкнутого метафизического контура, заставляющего энергию циркулировать внутри носителя, не вырываясь наружу. Теоретически, это могло сдержать расползающуюся из него Тишину. Практически - могло разорвать его душу на части или ускорить процесс поглощения.
Без колебаний он надел браслеты на запястья. Металл с щелчком сомкнулся, подогнавшись под его размер. Сначала ничего не произошло. Затем он почувствовал… давление. Не физическое, а метафизическое. Ощущение, будто его завернули в плотный, недышащий кокон. Шум жизни базы, который уже стал чуть слышнее по мере удаления от камеры Алнара, снова отдалился, но на этот раз не потому, что его поглощала его внутренняя пустота, а потому, что ее заключили в клетку. Воздух вокруг него перестал застывать. Тени снова зашевелились.