Стоя перед вратами из ничто, в звенящей тишине, под взглядом слепых, светящихся камней, он принял решение. Возможно, самое безумное в своей жизни.
Он с силой сжал один из браслетов. Механизм щелкнул, и металлическая дуга расстегнулась. Он сбросил ее на землю.
Боль, которую он сдерживал, обрушилась на него с утроенной силой. Он закричал, но звук не вышел из его горла, поглощенный насыщенной тишиной тоннеля. Он упал на колени, хватая ртом воздух, который внезапно стал густым, как вода. Второй браслет он сорвал почти в беспамятстве.
И затем... все изменилось.
Боль не исчезла. Она трансформировалась. Из давящей, сжимающей агонии она превратилась в... зрение. В слух. В ощущение.
Мир вокруг него взорвался смыслом.
Стены заговорили. Но это были не голоса. Это были эха. Эха времени, эха событий, эха самого камня. Он видел не призраков, а саму ткань реальности, испещренную шрамами и воспоминаниями. Он видел, как тысячи лет назад здесь пронеслись первобытные воды. Как потом пришли люди с кирками и зажгли первые факелы. Как возводились стены, как по рельсам пронеслись первые поезда. Как все это рухнуло, было забыто и поглощено тьмой.
Он не просто видел это. Он чувствовал это. Каждое прикосновение, каждый звук, каждую эмоцию, которая когда-либо была в этом месте. Его дар не просто вернулся. Он вернулся преображенным, усиленным в тысячу раз. Тишина, которую он поглотил, не уничтожила его способность. Она стала ее катализатором. Она стерла фильтры, которые мешали ему видеть все и сразу.
Это было невыносимо. Его сознание тонуло в океане информации. Он был всеми и никим одновременно. Он был камнем, водой, человеком, призраком, светом, тьмой.
И сквозь этот хаос он увидел четкий, ясный путь. Ленту из искаженного света, ведущую к темным вратам. Это был не физический путь. Это был путь через слои реальности. Путь, по которому мог пройти только он.
Собрав всю свою волю, он поднялся на ноги. Его тело больше не принадлежало ему. Оно было инструментом. Проводником. Он шагнул вперед, не к вратам, а сквозь них.
Не было ощущения перехода. Был лишь сдвиг. Один миг он был в тоннеле, в следующем - он был в Часовне Первого Молчания.
И это место было не тем, что он ожидал.
Это не была часовня в привычном понимании. Не было алтаря, скамей, витражей. Это был... разлом. Огромная, сферическая полость в самой реальности. Ее «стены» были бесконечно сложным, постоянно меняющимся узором из света и тени, уходящим ввысь и вглубь дальше, чем мог видеть глаз. В центре этой сферы парил единственный объект - черный, неправильной формы камень, размером с небольшой дом. Он был не просто темным. Он был источником тьмы. Свет из стен не достигал его поверхности; он поглощался, не оставляя и намека на отражение.
Воздух (если это был воздух) был наполнен беззвучным гулом. Это был гул самого мироздания. Гул, который слышишь только тогда, когда все остальные звуки мертвы.
Вейл стоял на невидимом полу, чувствуя, как его ноги погружаются в пустоту, которая была тверже алмаза. Его преображенный взгляд скользил по узору на стенах. Он видел в них не абстракцию, а историю. Историю актов стирания. Он видел, как стирались целые цивилизации, как забывались боги, как законы физики переписывались и заменялись новыми. Это было не место силы. Это было место исцеления вселенной от самой себя. Или место ее болезни.
И он понял, зачем Алнар послал его сюда. Это было не для того, чтобы найти ответ. Это было для того, чтобы завершить процесс. Камень в центре был сердцем «Судилища». И его собственная, поглощенная им Тишина, была ему родственна. Она тянулась к нему, как железные опилки к магниту.
Он был здесь не для того, чтобы контролировать силу. Он был здесь, чтобы слиться с ней. Стать ее частью. И окончательно перестать быть человеком.
Он сделал шаг по невидимому полу по направлению к черному камню. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Его тело, его разум, его душа - все сопротивлялось. Осколки Артаниуса Вейла, все, что осталось от его прошлого, цеплялись за существование.
Он вспомнил лицо Элионы. Ее слова: «Я приду за тобой».
И в этот миг, в самом сердце вселенской Тишины, он услышал нечто невозможное.
Эхо.
Слабый, далекий, но абсолютно реальный звук. Не гул мироздания, а знакомый, человеческий звук. Звук шагов. Твердых, решительных, не принадлежащих этому месту.
Он обернулся.
В разломе реальности, в том самом месте, где он только что вошел, стояла фигура. Высокая, прямая, в походном снаряжении «Полуроты», с решительным огнем в глазах, который не могла погасить даже вся Тишина этого мира.
Элиона Вантар смотрела на него, ее грусть тяжело вздымалась.