- Боже… - выдохнула Элиона. - Они… они создают из людей что-то? Новых стражей? Новых Логрусов?
- Хуже, - лицо Вейла стало маской ужаса. - Они не создают. Они разбирают. Стирают их индивидуальности, их судьбы, их саму сущность, чтобы получить сырье. Чистый потенциал, лишенный формы. А потом… лепят из него что-то новое. Что-то, что никогда не было живым. Что-то, что не будет иметь прошлого, а значит, и уязвимостей.
Он почувствовал исходящую от фигуры пустоту. Это была не сила «Судилища», не инструмент исправления. Это был… станок. Конвейер по производству не-существования.
- Мы должны это уничтожить, - сказал Сайлас, его пальцы сжимали рукоять меча.
- Обычными методами - нет, - покачал головой Вейл. - Оно существует вне концепции разрушения. Чтобы уничтожить что-то, нужно, чтобы оно сначала было. А это… это дыра. Отрицание бытия.
- Что же делать? - в голосе Элионы прозвучало отчаяние.
Вейл смотрел на вращающуюся черную геометрию, на распадающиеся в ней души. Его собственная тишина, его дар Хранителя, восставали против этого зрелища. Он был создан, чтобы хранить, а не уничтожать. Но как сохранить то, что систематически стирают?
И тогда его осенило. Он не может уничтожить инкубатор. Но он может… перепрофилировать его.
- Вы должны будете держать оборону, - сказал он своим спутникам. - Мне нужно сосредоточиться. И когда я начну, оно… оно будет сопротивляться. Сильно.
- Что ты задумал, Вейл? - спросила Элиона.
- Я дам ему то, чего оно хочет, - ответил он, и в его глазах вспыхнул странный огонь. - Но не так, как оно ожидает.
Он сделал шаг вперед, к самому краю пропасти. Его пузырь реальности растянулся, едва покрывая их четверых. Он закрыл глаза и начал.
Он не стал атаковать инкубатор. Он начал вливать в него… память. Не свою. Не конкретную. Он вливал в него саму концепцию памяти. Идею о том, что все, что происходит, должно оставлять след. Что каждое существо имеет право на свою историю, каковой бы ужасной она ни была.
Это было похоже на попытку наполнить черную дыру светом. Инкубатор сопротивлялся яростно. Черные линии закрутились быстрее, воронка усилилась. Вейл почувствовал, как его собственная память начала дробиться. Лицо матери стало размываться. Звук голоса Элионы становился далеким. Он забывал, зачем он здесь.
- ВЕЙЛ!
Его вырвал из забытья крик Элионы. Она схватила его за руку, ее пальцы впились в его запястье с такой силой, что было больно. Физический контакт. Якорь.
- Держись! - крикнула она, и в ее глазах он увидел не только страх, но и непоколебимую веру. В него.
Он кивнул, с трудом возвращая себе контроль. Его пузырь сжался, стал еще плотнее. Он снова обрушил на инкубатор волну концепции памяти.
На этот раз что-то произошло. Черная геометрическая фигура дрогнула. Ее идеальные линии исказились, поплыли. Вместо абсолютной черноты в них проступили тусклые, больные вспышки - обрывки стираемых жизней. Плач ребенка. Смех влюбленных. Крик ярости. Шепот молитвы.
Инкубатор не был предназначен для этого. Он был создан для пустоты, а не для наполнения. И как любой механизм, работающий против своей природы, он начал сбоить.
Раздался звук - не громкий, но чудовищный. Звук рвущейся фундаментальной истины. Черная фигура стала расползаться, как клякса на бумаге. Полупрозрачные тени, бывшие людьми, начали отделяться от нее, их формы становились четче, но нестабильными, колеблющимися.
- Что происходит? - крикнул Морган, прикрывая глаза от вспышек.
- Он… перегружает его! - ответила Элиона. - Он заставляет его помнить!
Вейл стоял, как скала, из его носа и ушей текла кровь. Напряжение было запредельным. Он не просто вливал память. Он переписывал саму функцию инкубатора. Из машины по производству небытия он превращал его в… архив. Мемориал. Место, где будут храниться все стертые судьбы. Как и ядро на фабрике, но в гораздо большем масштабе.
Это не было уничтожением. Это было превращением оружия в памятник.
С последним, оглушительным для метафизического слуха, треском черная геометрия рассыпалась. Но не исчезла. Она превратилась в облако мерцающих частиц, каждая из которых была чьей-то утраченной памятью, чьим-то стираемым «Я». Это облако медленно осело на дно пустого резервуара, образуя призрачное, светящееся озеро.
Тишина в водохранилище изменилась. Давящее, активное отсутствие сменилось тихим, печальным покоем. Как в библиотеке или на кладбище.
Вейл рухнул на колени, тяжело дыша. Элиона бросилась к нему, поддерживая его.