- Вы утверждаете, - наконец произнесла она, и ее голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине, - что некий... призрак... вошел сюда, прочел его мысли и... стер его судьбу? И оставил на стене граффити в качестве предупреждения?
В ее тоне все еще слышались остатки скепсиса, но теперь это был скепсис отчаяния, попытка ухватиться за привычные понятия.
- Я не утверждаю, я констатирую факт, который я только что пережил, - резко ответил Вейл. Боль в висках отступала, сменяясь ледяной концентрацией. Он отвернулся от нее и медленно, как хищник, начал обходить комнату, но не так, как это сделал бы обычный следователь. Он не искал следы взлома, отпечатки или пятна крови. Его взгляд скользил по поверхностям, цепляясь не за физические объекты, а за их эхо. За остаточные эмоции, за следы присутствия, невидимые обычному глазу.
- И это не «призрак» в том смысле, как вы его понимаете. Это была сущность. Инструмент. Орудие убийства, действующее на уровне, который ваша наука даже не начала описывать.
Он остановился у книжного шкафа, рядом с тем местом, откуда, по его видению, появилась Тень. Он не видел теперь призрачных следов - для нового «чтения» нужен был тактильный контакт, на который он сейчас не был способен. Но его дар, возбужденный до предела, улавливал общий фон. Здесь была точка входа. Воздух здесь все еще был чуть холоднее, чуть разреженнее. Он чувствовал легкое, почти незаметное головокружение, стоя на этом месте.
- Орудие... - повторила Элиона, следуя за ним взглядом. Она все еще держалась, но ее профессиональная броня дала трещину. - Кто-то управлял им? Или оно действовало самостоятельно?
- Не знаю, - честно признался Вейл. - В тот момент, когда я... соприкоснулся с его смертью, я почувствовал лишь холодную, безличную цель. Как будто выполнялся алгоритм. Но в конце... - он замолча, вспоминая тот жуткий миг слияния. - В конце было слово. «Ключ».
Он повернулся к ней, и его глаза, обычно скрытые пеленой усталости или сарказма, теперь горели холодным, стальным огнем.
- Вантар, отбросьте на секунду ваш скепсис. Ваша жизнь и, возможно, жизни других людей теперь зависят от этого. Лайам Ван-дер-Гусс был не случайной жертвой. Его убили за что-то конкретное. За знание. За артефакт. За что-то, что он называл «Ритуалом Откровения». Он что-то искал, что-то нашел и за это поплатился. И убийца, или тот, кто стоит за убийцей, дал нам понять, что «Полурота» - следующая в списке. Или кто-то конкретно из «Полуроты».
Он подошел к письменному столу жертвы. Бокал с коньяком все еще стоял на своем месте, его содержимое давно испарилось. Разложенные бумаги, книги... Его взгляд упал на тот самый старый фолиант в потрескавшемся кожаном переплете, который он видел в своих видениях. Книга лежала открытой. Но страницы, которые листал Ван-дер-Гусс, теперь были... чистыми.
Вейл нахмурился. Он наклонился, не касаясь. Это не были просто пустые листы. На них не было ни пыли, ни следов старения. Они выглядели так, будто их только что вставили в книгу - новее, белее, чем все остальные. Но переплет был старым.
- Вантар, - позвал он ее, указывая на книгу. - Подойдите. Смотрите.
Элиона, после секундного колебания, подошла. Она посмотрела на пустые страницы, затем на Вейла.
- И что? Пустые листы. Может, он их только что вклеил для заметок?
- Нет, - покачал головой Вейл. - В его воспоминаниях... в моих воспоминаниях о его последних мгновениях... на этих страницах был текст. Старый, сложный. Схемы, символы. Он что-то изучал. Что-то очень важное. А теперь текста нет.
Он обвел взглядом комнату, ища другие аномалии. Его взгляд снова зацепился за мерцающий узор на стене.
- Она не просто убила его. Она стерла информацию. Вычеркнула его из уравнения. Как будто он был ошибкой, которую нужно было исправить.
Внезапно его взгляд упал на мусорную корзину под столом. В ней лежали смятые обрывки бумаги, огарки свечей, прочий хлам. Но один предмет выделялся. Небольшой, темный, металлический, размером с печать. Вейл, игнорируя возмущенный вздох Элионы, наклонился и, доставая его платком, чтобы не оставлять отпечатков, поднял предмет.
Это был маленький цилиндр из темного, почти черного металла, покрытого сложной резьбой. Резьба не была магической в привычном смысле - она не светилась и не пульсировала энергией. Она была странной, неевклидовой. Глаза скользили по линиям, но не могли зацепиться, воспринять узор целиком. Он казался одновременно и простым, и бесконечно сложным. На одном из торцов цилиндра была крошечная, едва заметная щель.