Он подошел к столу и начал листать бумаги. Большинство записей были сугубо теоретическими, алхимическими расчетами невероятной сложности. Но одна папка, перетянутая простой бечевкой, привлекла его внимание. Он развязал ее. Внутри лежали не формулы, а досье. Фотографии, биографии, отчеты о передвижениях. И все они касались одного человека.
На самой верхней фотографии, сделанной скрытой камерой, был запечатлен он сам - Артаниус Вейл. Он выходил из здания «Полуроты», его лицо было усталым и напряженным. Под фотографией была надпись тем же подчерком Ван-дер-Гусса: «Объект 5. Некромантический резонанс. Кандидат? Ключ?»
Вейл отшвырнул папку на стол, словно его ужалили. Ледяная волна прокатилась по его спине. Он был не случайной мишенью. Он был частью плана Ван-дер-Гусса с самого начала. Маг-теург изучал его, возможно, так же, как изучал «Судилище». И теперь тот, кто стер самого Ван-дер-Гусса, знал о Вейле все, что знал погибший.
- Вейл? - тревожно произнесла Элиона, увидев изменение в его позе. - Что там?
Он не ответил. Его взгляд упал на последний лист в папке. Это была копия старого, полустертого военного рапорта. Датированного как раз временем инцидента у Молчаливой Заставы. В графе «Выжившие» стояла одна-единственная фамилия, обведенная в красный круг: «Вейл, А.»
А ниже, чьим-то другим, более нервным почерком, было приписано: «Носитель Тишины»
И в этот момент свет от линзы дрогнул и погас. Их поглотила абсолютная, непроглядная тьма. И из глубины этого мрака, прямо у них за спинами, послышался тихий, безвоздушный скрип. Тот самый скрип, который слышал Лайам Ван-дер-Гусс за секунды до своей смерти.
Абсолютная тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, вязкой субстанцией, которая обволакивала их, давила на глазные яблоки, заливала легкие. Она поглотила не только свет от линзы, но и все звуки внешнего мира - отдаленный гул города, скрип половиц, даже их собственное дыхание. Оставался только тот тихий, безвоздушный скрип, доносящийся из проема потайной комнаты. Он был совсем близко.
Артаниус Вейл замер, каждый мускул его тела напрягся до предела, превратившись в одну сплошную струну готовности. Адреналин сжег последние следы усталости и «Сна разума», его сознание пронзила ледяная, ясная игла инстинкта. Он не видел Элиону, но чувствовал ее присутствие рядом - застывшее, парализованное страхом.
Не двигайся, - мысленно приказал он ей, хотя знал, что не может передать эту мысль. Не дыши.
Его собственный «Некромантический взор», обычно направленный в прошлое, теперь, в ослепляющей темноте и под давлением нависшей угрозы, начал работать иначе. Он не «видел» в привычном смысле. Он ощущал. Ощущал пустоту, которая была громче любого звука. Ощущал холод, который был не температурой, а отсутствием самой жизни. Он чувствовал, как та Тишина, что осталась в кабинете наверху, теперь материализовалась здесь, в подвале. Она была не на стене. Она была в самом воздухе. Она плыла к ним из проема, бесформенная и все же обладающая направленным, неумолимым намерением.
Скрип повторился. Ближе. Теперь он был не у них за спинами, а прямо перед ними, в двух шагах. Вейл почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом. Его дар, его проклятие, кричал ему об опасности, о чем-то, что было антитезой всему живому, всему сущему.
И тогда он его «увидел». Не глазами. Внутренним зрением, тем, что воспринимало не свет, а саму ткань реальности. Высокую, колеблющуюся фигуру, сотканную из той же тьмы, что их окружала, но еще более плотной, еще более абсолютной. У нее не было четких контуров - они плыли и расползались, как черные чернила в воде. На месте лица - лишь бледное, размытое пятно, искаженное подобие маски. Это была та самая Тень, что убила Ван-дер-Гусса. Но сейчас она была меньше, слабее. Не главный исполнитель, а дозорный. Страж, оставленный на месте преступления.
Он понял это в тот же миг. Эта сущность была частью того самого «алгоритма». Она вернулась, чтобы стереть следы. Уничтожить лабораторию Ван-дер-Гусса. И, возможно, убрать незваных гостей.
Тень остановилась, ее «взгляд» скользнул по ним. Вейл почувствовал, как ледяные щупальца этого внимания коснулись его разума, попытались проникнуть внутрь. Это было то же самое ощущение, что он испытал через прикосновение к мертвецу - чувство, будто тебя читают, сканируют, стирают.
Рядом послышался сдавленный стон. Элиона. Ее рассудок, и так находящийся на грани, не выдерживал этого метафизического давления. Вейл почувствовал, как ее сознание, яркое и упорядоченное, начало дробиться под натиском Тишины.
Медлить было нельзя.
Вейл действовал не думая, повинуясь глубинному инстинкту, о котором ему когда-то рассказывали старые инструкторы «Полуроты». Он не мог сражаться с этой сущностью физически. Его оружием был его же дар. Его собственная, искалеченная душа.