Разговор затухает, становится лишь отдалённым эхом, в то время как мои мысли уносятся прочь.
Теперь я нахожусь уже не в студии, а в воспоминании, в котором всё стало для меня ясным. В то время, когда я стояла в спальне Андерсона, мой взгляд был прикован к нему, когда он спал. Ненависть, переполнявшая меня, была горячей и пылающей. Неважно, попаду ли я за это в ад или что случится потом, я хотела уничтожить его.
В ту ночь я хотела убить его.
Но даже в моём отчаянии и гневе был холодный, ясный голос внутри меня, который сдерживал меня. Если бы я убила его, этот кошмар закончился бы. Не только для него, но и для меня. Ни денег, ни средств. Это означает, что я снова окажусь в том же положении, что и раньше: без гроша в кармане, без перспективы, без возможности достичь своих целей. Я не могла этого допустить.
Для осуществления своего замысла мне нужны были власть, деньги, и для этого мне нужно было найти решение. Итак, я проглотила свой гнев, горький, острый вкус на моём языке. Ночами я рылась в файлах, в Интернете, читала всё, что попадалось мне под руку, искала способ, способ повернуть эту чёртову ситуацию в свою пользу.
А потом я наткнулась на нотариуса, который был известен тем, что не следовал правилам, когда цена подходила.
Мне нужно было выяснить, готов ли он за нужную сумму изменить завещание так, чтобы всё досталось мне. И действительно: это был настоящий хит. Судя по тому, что я собиралась получить, я заплатила ему смехотворно небольшую сумму. В моей голове была только одна мысль: сначала наследство должно было перейти ко мне, прежде чем я смогу от него избавиться. Это было отвратительно, но необходимо.
Мой муж в любом случае оставил бы мне всё своё наследство, хотел он того или нет.
Никогда бы не подумала, что окажусь в таком положении. Нотариус был холоден и деловит, мой замысел его, похоже, не интересовал. Никаких вопросов, никаких опасений. Для него это была просто очередная сделка.
Слова моего интервьюера медленно проникают в меня. Я на мгновение моргаю, выпрямляюсь и заставляю себя вернуться в настоящее.
— Миссис Андерсон? — Она ждёт ответа, я не проявляю никакого волнения, намеренно упуская момент, делая преднамеренную паузу, из-за которой создаётся впечатление, что я обдумываю, как на это реагировать.
На это я слегка улыбаюсь, что не даёт ответа, но всё равно ничего не выдаёт.
— Завещание — это решение, которое Гарри принял под свою ответственность как предприниматель. Доверие и преданность связаны не со временем, а с людьми, которым вы обязаны. Он знал, что я в состоянии выполнить дело его жизни в его духе, независимо от того, как долго мы были женаты, — наконец говорю я без тени смущения. Разговор продолжается, но я всё ещё думаю о той ночи, о том решении, которое я приняла.
Есть вещи, о которых никто никогда не должен узнать. Вещи, которые я должна была сделать, чтобы сидеть здесь. И даже эти репортёры не отнимут у меня это.
Как только радио-шоу заканчивается, я чувствую себя как после марафонского забега. Я сажусь в машину, всё ещё чувствуя напряжение в шее. Поездка обратно в поместье проходит мирно, меня сопровождает только монотонный гул мотора. Мой взгляд скользит по окну, мои мысли всё ещё крутятся вокруг вопросов ведущей, натянутой улыбки, которую мне приходилось поддерживать всё это время, и финта, с помощью которого меня пытались сбить с толку.
Я замечаю их издалека — поток цветочных букетов, растущих у ворот. Розы, лилии, орхидеи. Все эти траурные символы, которые люди кладут в знак своего предполагаемого сочувствия. Кучка лицемеров, которые ничего не знают об истине. Все эти штучки, которые теперь уже трудно выносить, являются напоминанием о человеке, которого я ненавижу. Если не считать того, что его никто не знал.
Ни один из этих людей на самом деле не заботится о нём.
Это такое лицемерие, как они могут игнорировать человека, пока он жив, но внезапно, в тени смерти, притворяться, что он для них что-то значит?
Ворота открываются, и мы въезжаем на территорию. Как только мы останавливаемся во внутреннем дворе и я выхожу, Брайан выходит мне навстречу. Его лицо спокойно, и он внимательно смотрит на меня. При виде его внутреннее беспокойство мгновенно спадает с меня. Даже если я доверяю ему, мне удаётся сохранить тот вид, который я носила в течение нескольких дней.
— Как прошёл день, мэм? — Его голос тёплый, с ноткой беспокойства, которую я не хочу игнорировать. Я слегка пожимаю плечами и кладу свою сумку на капот.
— Просто обычное дело. Это было утомительно, тем не менее я не сказала ничего, что можно было бы использовать против меня. — Мои слова точны, но он ищет то, что я не произношу вслух.