Когда меня окружает тишина, я понимаю одно: я больше не буду ждать. Итан зашёл слишком далеко. Что-то во мне меняется. Сдержанность, которая так долго удерживала меня в узде, начинает ослабевать. На её место приходит холодная, твёрдая решимость.
Мой доверенный человек рисковал всем, чтобы защитить меня. Ради меня он рисковал своей жизнью, потому что пуля на самом деле предназначалась мне. Теперь этого достаточно. Пришло время мне взять всё под свой контроль. Этот мужчина может действовать в тени, но я поставлю его в поле зрения общественности. Пресса, которая уже несколько дней разбивает лагерь возле моего дома, хочет получить ответы.
Журналистам нужна история, и я им её дам.
Итан слишком долго действовал в тайне, и пришло время это изменить.
ГЛАВА 9
«Собирай свою армию, но не думай, что она сможет защитить тебя от меня.»
АЙЛИН
Воздух в комнате тяжёлый, наполненный волнением и ожиданиями. Передо мной теснятся журналисты, крепко сжимая в руках фотоаппараты и блокноты, готовые в любой момент превратить всё в заголовок. Наверное, они чуют запах скандала, знают, что произойдёт что-то большое, в конце концов, я не зря позвала их сюда.
Раньше это было невозможно, Итан завёл меня так далеко, сделал шаг, которого ему не следовало делать, и если он думает, что я его жертва в этой игре, то он ошибается. Потому что именно в этот момент я собираю свою армию.
Я делаю глубокий вдох и на мгновение оглядываю толпу, прежде чем сомкнуть пальцы вокруг микрофона.
— Я благодарю всех вас за ваше присутствие. — Мой голос спокойный, контролируемый. — Сегодня у меня есть очень важная и личная информация, которой я должна поделиться.
Репортёры наклоняются вперёд, в ожидании, анализируя каждый мой вдох. Это время, на которое они надеялись, когда я объявлю о чём-то большом.
— Несколько недель назад, — твёрдо начинаю я, — я стала жертвой похищения. — Коллективный грохот разносится по комнате. Напряжение нарастает ещё больше по мере того, как откровение проникает в ряды. Камеры щёлкают всё быстрее, вспышки мелькают над моим лицом, как надвигающаяся гроза.
Это то, к чему я внутренне готовилась. Каждый жест, каждая фраза тщательно просчитаны.
— Человек, который похитил меня, все ещё на свободе. — Я делаю паузу, чтобы смысл моего откровения мог проникнуть в умы слушателей. — И он угрожал мне и моему окружению в течение нескольких дней. Вот почему я здесь сегодня. Это гарантирует, что никто другой не попадёт под его власть. Он опасен. И я не могу позволить, чтобы он продолжал разгуливать на свободе, пока общество не узнает о его существовании.
Журналисты похожи на испуганных ос. Их руки стремительно взлетают вверх, они выкрикивают свои вопросы в мою сторону.
— У вас есть доказательства?
— Почему только сейчас?
— Вы его знаете?
— Есть ли у него какие-либо связи с вашим покойным мужем?
Я тщательно подбираю свои объяснения.
— Доказательства находятся в распоряжении компетентных органов. Причина, по которой я только сейчас решаюсь обнародовать это, заключается в моей безопасности. Кроме того, я должна была разобраться с этим сама, в дополнение к ответственности, возложенной на меня кончиной моего супруга.
Крики продолжают обрушиваться на меня, как острые снаряды, нацеленные на то, чтобы заставить меня пошатнуться. Но я сохраняю спокойствие, мои слова тверды и ясны.
— Это касается не только меня. Этот незнакомец представляет угрозу для всех. И пока он разгуливает на свободе, никто не в безопасности.
Женщина берёт слово. Её глаза загораются, когда она спрашивает:
— Как вы думаете, это похищение связано со смертью Гарри Андерсона? В конце концов, может быть, это был не обычный сердечный приступ?
Я делаю короткую паузу, я была готова к этому. Публика с нетерпением ждёт моего ответа. Я заранее знала, что это произойдёт. Журналисты до сих пор связывают меня с наследием Андерсона.
— Я не могу подтвердить это напрямую, — наконец говорю я спокойно и решительно. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы привлечь этого человека к ответственности.
Я сознательно выбрала это откровение. Это не акт отчаяния — это нападение. И ему должно быть ясно, что я могу показать его лицо миру в любое время.
— Вы не боитесь, как он отреагирует на это? — Спрашивает кто-то другой. Беспокойство остаётся висеть в воздухе, пока я копаюсь в себе. Боюсь ли я? Естественно. Но мне по-прежнему запрещено это показывать. Не здесь. Не перед всеми этими людьми, которые ждут, когда я потеряю контроль.