Без предупреждения он снова хватает меня. Моё тело реагирует на его прикосновение обжигающим теплом, которое сбивает меня с толку. Я понимаю, что должна оттолкнуть его, взбунтоваться, но вместо этого я не подаю сигнал тревоги. Каждое движение, каждое прикосновение его пальцев к моей коже присутствует, как пылающий след, сводящий меня с ума.
Он открывает один из ящиков и достаёт большой тяжёлый кухонный нож. У меня перехватывает дыхание, потому что он поднимает лезвие и держит его перед моим лицом.
Металл вспыхивает тусклым светом, и я уже почти ощущаю на себе холодную сталь. Итан слегка прижимает острие к моей шее, недостаточно, чтобы причинить мне боль, но достаточно, чтобы мой пульс участился.
Давление заставляет мои внутренности покалывать. Чувство, что ты во власти его милости, пугает, и всё же … Есть эта неоспоримая жадность, которая пугает меня. Это пылающее желание глубоко внутри меня.
— Ты потеряешь всё, — шепчет он свою немую угрозу, в то же время позволяя ножу скользить дальше, к моей груди. Быстрым, решительным движением он разрезает ленты моего шёлкового халата. Ткань разваливается, обнажая нижнее белье. Моя кожа покалывает под его взглядом и пристальным вниманием, которое он уделяет мне.
Его пальцы слегка касаются моей обнажённой кожи, по мне разливается обжигающий жар.
Моя сердцевина реагирует на каждое его прикосновение, и я ненавижу себя за то, что так себя чувствую. Это неизбежно. Эта острая энергия между нами тянет меня дальше в пропасть.
— Твоё тело предаёт тебя, Айлин, — бормочет он, полный запретного желания, скользя по моему бедру.
Итан наклоняется вперёд, его рот чуть приоткрывается, но, тем не менее, он не целует меня. Он остаётся там, его руки лежат прямо над тем местом, где моё тело реагирует наиболее чувствительно, как будто он разжёг пламя, которое я не в силах потушить.
Это похоже на ад, пылающий внутри меня, неумолимый и подавляющий, и я ненавижу то, как сильно он поглощает меня. Каждый миллиметр меня кричит о том, чтобы сопротивляться ему, вырваться на свободу, хотя огонь, который он разжёг во мне, вытесняет всё остальное.
Затем он продолжает спускаться, скользит в мои трусики, я замираю, а он преодолевает последнее расстояние. Подушечка его пальца прижимается к моему клитору и начинает тереть его.
Это грубо и дерзко, как раз то, что мне нужно. Моя голова ложится на его шею, и я подавляю стон. Это не должно быть так хорошо.
— Твоя киска уже мокрая для меня, Златовласка.
Нет, так не должно быть.
Хотя я ненавижу этого мужчину передо мной, я не могу отрицать, что он тоже привлекает меня. Этот сукин сын наблюдает за мной, видит каждое движение на моём лице, что даёт ему повод продолжать свои движения. Его глаза холодны и расчётливы, в то же время в них есть и это тёмное желание, висящее в воздухе, осязаемое и страстное.
Он становится быстрее и грубее. Его другая рука находит мою шею и слегка сжимает.
— Ты хочешь этого, не так ли? — Его единственное требование — моя капитуляция. Мой ответ его совершенно не интересует, потому что, не задумываясь, он сует в меня палец и начинает трахать меня им.
— Я мог бы заполучить тебя прямо сейчас, трахнуть тебя здесь и сейчас, и да, я хочу разорвать тебя на части. — Мои губы слегка приоткрываются, но с них не срывается ни звука. Его рот остаётся таким близким, таким соблазнительным, и я почти ненавижу себя за то желание, которое поднимается во мне.
Он тоже это чувствует, я это знаю. Итан видит это — разрыв, бушующий между ненавистью и желанием.
— Ответь мне, как ты себя чувствуешь, — шёпотом просит он меня. — Каково это — быть полностью в моей власти?
При этой фразе мои чувства возвращаются. Я всё ещё контролирую ситуацию, хотя бы на этот крошечный момент. Очевидно, он отвлечён, слишком занят, пытаясь ощутить свою власть надо мной, и это мой шанс.
Резким, неожиданным движением я отталкиваю его от себя. Сукин сын отступает на несколько шагов, застигнутый врасплох моим внезапным противодействием, что побуждает меня к действию.
Я бегу так быстро, как только могу, прочь от тьмы, которая чуть не поглотила меня. Моё дыхание учащается, и во мне нарастает паника. Всё во мне кричит о том, что я должна освободиться. Потому что я не хочу представлять, чем бы это закончилось.