Мой отец.
Андерсон.
Деньги.
Правда была у меня перед глазами все эти годы, и только сейчас всё встало на свои места.
После окончания университета я упорно боролась за то, чтобы меня приняли в один из самых престижных исследовательских центров. Сосредоточившись на фармакологии и нейробиологии, я была полна решимости изменить ситуацию. Мной двигала не только наука, но и отчаянное желание найти лекарство для моей матери, состояние которой в последние годы ухудшалось, и прогноз на будущее тоже не выглядел лучше.
Дорога была труднопроходимой, но я проявила себя. Ночные анализы, эксперименты, часто разочаровывающие неудачи — всё это подготовило меня к окончательной работе в области, которая бросила вызов моим способностям и в то же время позволила мне приблизиться к моей собственной цели. «Андерсон Медика Фарм» предложил мне именно это: возможность внести свой вклад в достижение прорывных результатов.
Компания была одной из крупнейших в мире, когда дело доходило до разработки всевозможных лекарств. Сначала я работала в различных областях, от анализа малых молекул до биохимических исследований. Моя истинная причина осталась прежней: найти лекарство от болезни моей матери. Пока остальные уходили, я продолжала работать, просматривая дополнительные тесты и экспериментируя с различными веществами.
Как будто я проживала две жизни — одну для компании, а другую для своей мамы.
Первые несколько месяцев работы в компании прошли хорошо. В своей деятельности я добилась невероятных успехов, участвовала в различных проектах и быстро зарекомендовала себя. Всё изменилось, когда я присоединилась к команде, которая работала над новым лекарством от эпилепсии.
Этот проект стал не только важной вехой в моей карьере, но и привлёк внимание Гарри Андерсона — основателя и владельца компании. Он был другим с самого начала. Могущественный, влиятельный, целеустремлённый и, самое главное, контролирующий. Этот человек, привыкший получать всё, что хотел, не просто владел компанией, он управлял ею. И когда я узнала об исследовании эпилепсии, быстро стало ясно, что он проявляет к нему особый интерес.
— Этот препарат может изменить всё, — сказал он однажды. Его глаза сверкали, когда он оценивал прогресс. — Представь, какой это был бы прорыв.
Его намерения были не только деловыми, я почувствовала это с самого начала. Хотя он никогда не говорил об этом, было очевидно, что он хотел это лекарство для себя. Андерсон оказывал всё большее давление.
— Как долго ещё? — Постоянно спрашивал он, наблюдая, как я это делаю. — Как далеко мы находимся? Мы не можем позволить себе никаких задержек.
Его визиты в лабораторию стали более частыми, а вопросы — более настойчивыми. Поначалу мне это казалось частью его натуры. Он был таким же — целеустремлённым и нетерпеливым, когда дело касалось результатов. Вскоре я поняла, что его одержимость лекарством от эпилепсии носила не только профессиональный характер. Он спрашивал о конкретных деталях, хотел знать, как быстро мы продвигаемся, и настаивал на ускорении тестирования.
Мне не потребовалось много времени, чтобы начать подозревать. Интенсивность, с которой он спрашивал о прогрессе, привела меня в замешательство. Что-то было не так.
А потом, однажды, он обратился с просьбой, которая полностью вывела меня из равновесия. Он хотел получить образец препарата. Гарри Андерсон, самый влиятельный человек в компании, попросил меня дать ему лекарство ещё до того, как оно было полностью протестировано.
Это было неправильно, но как не согласиться с кем-то вроде него? Как отказать владельцу компании, в которой вы работаете?
На меня оказывалось огромное давление как со стороны него, так и со стороны моей собственной совести. Я не могла дать ему лекарство просто так, было ещё слишком рано, это было ещё небезопасно, и я решила проверить его. Поэтому я приготовила плацебо и дала ему. Это был простой трюк, я хотела выяснить, насколько он серьёзен и действительно ли он настаивал на приёме лекарства.
Без колебаний он принял фиктивное вещество.
То, что произошло потом, повергло меня в шок. Андерсон вернулся через несколько дней и заявил, что чувствует себя лучше. Вещество, которое не имело никакого медицинского эффекта, похоже, подействовало на него. Этот человек был спокойнее, оптимистичнее и начал доверять мне. Это заставило меня задуматься. Могло ли быть так, что Андерсон просто вообразил симптомы? Или его болезнь была психосоматической?