Мир заволакивается пеленой слёз, пока я еду по улицам. Каждое изображение моего отца, держащего маленького ребёнка на руках и улыбающегося, живущего новой жизнью без нас, глубоко проникает в мою душу. Я никогда не значила для него достаточно много. Никогда. Всё, чем я пожертвовала — мои ценности, моя гордость, моя собственная жизнь, — для него было ничем.
Наконец я останавливаюсь перед своим домом, чувствуя себя опустошённой, сгоревшей.
Здесь темно и тихо, совсем не так, как в мрачном поместье, которое я делила со своим покойным мужем. Здесь я могу быть слабой и сломаться — даже если я этого не хочу. Сегодня всё по-другому. Слёзы уже давно пропитали моё лицо, и давление в груди нарастает с каждым моим шагом.
Закрыв за собой дверь, я прислоняюсь к стене в коридоре. Темнота комнаты окутывает меня, и на мгновение я задерживаю дыхание, надеясь, что боль, наконец, уйдёт. Она этого не делает. Удар моего отца всё ещё обжигает меня, и его слова эхом отдаются в моей голове.
Внезапно я чувствую, что я не одна. И мне даже не нужно спрашивать себя, кто здесь.
— Вернулась в свою клетку? — Слова доносятся до меня из тени, опасно нежные и полные скрытого напряжения.
Итан. Конечно, он здесь.
Каким-то образом ему всегда удаётся появиться в неподходящее время, его мрачное присутствие как постоянное напоминание о том, что я никогда не одинока.
Он стоит на краю, почти как силуэт, поглощённый тьмой.
Его внимание приковано ко мне, что-то в нём изменилось. Это не то презрительное выражение, которое он обычно бросает на меня, это что-то незнакомое. И я не могу сразу это истолковать.
— Чего ты хочешь, Итан? — Я не хочу сражаться в этой битве сейчас, не после всего, через что я прошла.
— Чего я хочу? — Постепенно это движение взад и вперёд без всякой надежды на успех, кажется, утомляет и его. — Чего я хочу, Айлин, так это чтобы ты наконец прекратила вести игру своего покойного мужа. Сколько раз мне ещё придётся тебе это объяснять?
Я тоже не могу ему этого сказать, в любом случае всё это бессмысленно. У меня больше нет сил на это противостояние. Не сегодня.
Итан выходит из тени и останавливается в нескольких шагах от меня, слишком близко.
И тогда он это замечает.
Его взгляд задерживается на моей щеке. Он ненадолго замолкает, и я замечаю перемену в его лице. Насмешливое движение его губ исчезает, и мышцы челюсти напрягаются. Он внезапно кажется уже не просто сердитым — скорее разгневанным, но не на меня.
Его рука поднимается почти бессознательно. Его пальцы нежно поглаживают лёгкую рану, без твёрдости и требовательности.
— Кто это сделал с тобой? — Грубо заявляет он, по-видимому, изо всех сил пытаясь овладеть собой. Гнев больше не направлен на меня, он хочет знать, кто несёт за это ответственность.
Не в силах ответить, я молча смотрю на него. Нежное прикосновение контрастирует с тёмной угрозой, исходящей от него. Я в ловушке, не в силах решить, убегать мне или скрываться в его гневе.
— Кто? — Настаивает он, кипя от сдерживаемого гнева. — Скажи мне, Айлин. Кто это сделал с тобой? — Образ моего отца всплывает в моей голове, его слова, его рука, удар, боль.
— Это был мой отец, — наконец шепчу я едва слышно. Итан молчит, его гнев сгущается. Его рука отрывается от моего лица, и теперь он стоит совсем близко от меня.
— Твой отец, — бормочет он опасно тихо. — Он заплатит за это. — Я снова всхлипываю, и ещё больше слёз ускользает от меня.
Он долго смотрит на меня, прежде чем продолжить.
— Ты плачешь? — Его голос теперь тихий, почти насмешливый. Он задаёт вопрос, а я хочу отвернуться от него, но он берет моё лицо обеими руками, и вытирает мои слёзы. — Плачь сколько хочешь, Златовласка. Позволь слезам течь, но не забудь превращать их в силу.
Я нерешительно киваю. Итан прав.
Трудно поверить, что я думаю об этом в связи с ним. На самом деле, я должна его ненавидеть. Каждый его вдох, каждое его движение, каждую чёртову секунду, когда он преследует меня, угрожает и манипулирует мной. Он воплощение всего, что я ненавижу, — тень, которая легла на мою жизнь с тех пор, как я похоронила своего мужа.
И всё же … В нём есть и другая сторона, которая успокаивает в моменты, когда я слаба, когда я не хочу думать о том, кто он. Она таится в том, как он смотрит на меня — проницательно и способно раскрыть все тайны, в которых я не смею признаться даже самой себе. Как будто, я больше, чем просто наследница империи, которую он хочет разрушить. Кажется, он видит во мне что-то, чего я сама не вижу.
На самом деле, я должна его ненавидеть. Это то, что мне нужно. Потому что что ещё мне остаётся? Если я не сделаю этого, не позволю себе даже на секунду позволить всему этому случиться, я проиграю. Может быть, не только этой войне между нами, но и самой себе.