Бесконечные контракты, пресс — конференции, фальшивые улыбки — всё это только для того, чтобы сохранить видимость. Фасад, за которым скрывается так много тьмы. Человеческие жизни были разрушены, семьи разорваны на части, и теперь я та, кто продолжает это делать. Потому что, несмотря на то, что я знаю о том, что происходит за этими дверями, я ничего не имею против.
Каждый раз, когда я подписываю контракт, мне кажется, что я впрыскиваю яд всё глубже в сердце мира. Всё стало сложнее. Слишком много секретов, слишком много лжи. И я застряла посреди этого, неспособная разорвать круг.
Или я должна сказать, скорее не хотя? В конце концов, я была бы в состоянии сделать это в любое время.
Вдруг я что-то слышу… Скрип.
Инстинктивно я фокусируюсь на двери, которая медленно открывается. Меня уже давно не удивляет, что он приходит сюда без приглашения. Этот человек и его люди знают способы взлома любой системы, так чего мне беспокоиться о том, чтобы подвергать опасности своих сотрудников службы безопасности? С ними не должно случиться того же, что с Брайаном.
Но сегодня что-то изменилось.
Даже первый зрительный контакт с ним заставляет меня остановиться. Его обычно холодные, проницательные глаза стеклянные, пустые и смотрят сквозь меня. Он слегка покачивается, как будто земля уходит у него из-под ног. Его лицо, властное и похожее на маску, выглядит тревожно... потерянно.
Он покраснел, глаза налились кровью. Его челюсть тоже напряжена, плечи поникли под тяжестью невидимой горы. Как у человека, который ломается изнутри, пытаясь сохранить фасад.
Ещё до того, как он приближается, я чувствую резкий и едкий запах алкоголя. Это не обычный, контролируемый Итан. Этот... другой.
Мои подозрения подтверждаются, потому что я смотрю на него сверху вниз и замечаю в его руке бутылку — бурбон.
Тень во всём его облике мрачнее, чем всё, что я когда-либо видела в нём. Что-то в нём сломалось, и я не совсем это понимаю.
— Итан. — Мой голос слегка дрожит. Он ничего не говорит, просто медленно подходит ко мне, его движения вялые, как в замедленной съёмке.
Не обращая на меня никакого внимания, этот выпивший мужчина медленно садится за пианино, ставит на него свою бутылку, и его пальцы скользят по клавишам.
Первые драматические аккорды Лунной сонаты Бетховена наполняют воздух, тяжёлыми и глубокими звуками, каждая нота наполнена эмоциями, а музыка отражает всё бремя мира.
Мелодия, которую он играет, настолько полна печали и боли, что слушать её почти больно. Некоторые не очень резкие тона дополняют всё это. Драматическая последовательность нот пьесы пронизывает тишину, и я не могу отвести взгляд. Никогда ещё я не видела его таким.
Он сидит, опустив голову, погруженный в себя, и его чувства звучат в каждой нажатой им клавише. Композиция проникает в мою грудную клетку. Затем он внезапно останавливается. Его руки задерживаются над клавишами, и он медленно опускает их.
Наступающее спокойствие ощутимо.
Итан остаётся сидеть, уставившись на инструмент, его плечи согнуты ещё ниже. Никакого движения и ничего больше. Как будто страдание, которое он только что излил в музыку, теперь полностью душит его, этот красивый мужчина, кажется, попал в другой мир, далеко отсюда, от меня. Его внимание просто приковано к попкорну на моём столе, воспоминания полностью завладели им.
— Ему она нравилась... — снова бормочет он, хрипло и устало. — Музыка … Эта чёртова музыка, каждый раз заставляла его улыбаться. — Слова вырвались наружу, адресованные не мне, а призраку из прошлого.
— Итан … Что ты имеешь в виду? — Осторожно спрашиваю я, хотя понимаю, о ком идёт речь. Судя по всему, он говорит о своём брате. Я в курсе того, что произошло тогда, даже если знаю историю лишь поверхностно.
Я осторожно подхожу к нему, но он погружен в себя. Ничто из того, что я говорю или делаю, не доходит до него. Окружённый тенями и воспоминаниями, которых я не понимаю, он погружается всё дальше и дальше.
— Итан... — Снова шепчу я, по-прежнему не получая от него должной реакции. Его руки сжимаются в кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он просто держится, как будто попкорн — это якорь, удерживающий его в этом воспоминании.
Окружающее спокойствие становится удушающим, и я чувствую, что это момент, который я не должна нарушать — боль, которая настолько глубока, что я могу смотреть на неё только со стороны.
— Что с тобой? — Спрашиваю я, пытаясь восстановить самообладание. В ответ я получаю только молчание. Он встаёт и снова покачивается.
Теперь его глаза смотрят на меня, в них больше нет ничего от того Итана, которого я знаю. Никакого расчёта, никакой власти, просто … Хаос.