— С этого момента всё это будет прекращено, — заявляю я, мой голос твёрд и непреклонен. — Любой проект, основанный на незаконных или секретных экспериментах, немедленно прекращается. Мы больше не будем использовать страдания других для достижения наших собственных целей.
— Но... — Один из ведущих исследователей, доктор Колдуэлл, прерывает меня и смотрит на меня прищуренными глазами. — Вы не можете всё прекратить просто так. Эти проекты ведутся годами и стоят миллионы долларов. Есть инвесторы, перед которыми мы несём ответственность. Если мы остановим это, мы поставим под угрозу будущее нашей компании.
Я ожидала таких возражений, и всё же мой гнев по этому поводу поднимается.
— Вы уволены, доктор Колдуэлл, — резко возражаю я. — На нашей совести чужие жизни. Никакие инвестиции в мире не оправдывают этого.
— Ты рискуешь потерять всё! — Восклицает другой. — Этим ты погубишь себя, Айлин!
— Меня по-прежнему зовут миссис Андерсон, — спокойно отвечаю я и делаю шаг назад. Я просто не могу потерять лицо перед такими монстрами. Я должна встретить их решительно и уверенно. Тот, кто способен на такую работу годами, непредсказуем. Ещё неизвестно, не захочет ли кто-нибудь из них что-нибудь предпринять против меня.
Проявлять слабость — не вариант.
Некоторые смотрят на меня, не веря, что я действительно приму такое решение. Другие хотят протестовать на месте. Я остаюсь твёрдой в своём решении. Это единственный способ.
— Я ожидаю, что все вы незамедлительно выполните мои указания, — заключаю я. — Лаборатории будут закрыты. Исследования прекращены. И я лично позабочусь о том, чтобы никто не пытался тайно продолжать какую-либо работу.
Собрание заканчивается. Некоторые из лаборантов выглядят шокированными, другие — рассерженными, но моя решимость непоколебима. Наконец — то я чувствую первое дуновение покоя.
Я сделала шаг в правильном направлении, даже если это самое трудное, что я когда-либо делала.
Это только начало.
ГЛАВА 22
«Ты видела меня таким, какой я есть на самом деле.»
ИТАН
Наедине со своими мыслями я сижу в темноте на маленьком диване в своей комнате, и всё, что приходит мне в голову, — это она. Она и тот проклятый момент, когда я рухнул перед ней.
Я ненавижу себя за то, что показал ей то, что всегда хотел скрыть. Слабость. Слабость, которую я поклялся себе никогда больше не допускать с тех пор, как умер Элиас. И я нарушил это обещание перед Златовлаской. При этом я не хотел этого. Я не хотел делиться с ней болью об Элиасе.
После его смерти я поклялся, что буду тем, кто пронесёт эту боль в себе, и никто и никогда больше не причинит мне такую боль. Что я стану таким же твёрдым и холодным, как стены, которые я воздвиг вокруг себя.
Она...
Ей удалось сломать все стены. И это приводит меня в бешенство.
Она не только увидела меня таким, какой я есть на самом деле, с моим гневом и ранами, нет, она была там, когда я потерял контроль, потому что смерть моего брата всё ещё держит меня. Годовщина смерти особенно поразила меня в этом году.
Чтобы прогнать мысли о ней, я встряхиваю головой и встаю, хожу кругами. Ничего не работает. Я ненавижу тот факт, что она больше не выходит у меня из головы. Потому что каждый раз, когда я думаю об Элиасе, я думаю и о ней тоже. Ненависть, которая пылает во мне, всегда сопровождается её присутствием. Она стала частью всего этого без моего на то желания. Больше всего на свете я хотел бы придушить её за это, пока она не задохнётся. Позволить ей парить над полом, чтобы она потеряла почву под ногами так же, как и я.
Но я так же слишком хотел бы заниматься с ней совсем другими делами. Трахать её. Всеми возможными способами. Самое смешное, что её отец говорил о том, как управлять её чувствами. Мы вместе разработали план. И именно я, из всех людей, подал ей свои эмоции на серебряном блюде.
И хуже всего то, что я испытываю к ней не только презрение. Есть что-то ещё, что почти так же разрушает меня. Наше влечение и это проклятое желание, которое проникает в самое моё сердце. Я проигнорировал это. Потому что я сделал всё возможное. Угрозы в адрес её семьи и в адрес её самой — это мольба, хотя и довольно непроизвольная.
Ничто не помогает.
— Блядь, — тихо рычу я, ударяя кулаком по стене.
Боль в моих руках ничто по сравнению с тем, что бушует внутри меня.
Она показала мне, что я не так силен, как я думал, и заставила меня почувствовать слабость, которую я никогда не хотел показывать после смерти Элиаса. Теперь я злюсь — не только на неё, но и на себя.