Итан остаётся, опускается на колени рядом со мной, и его рука слегка касается моей руки, прикосновение, которое должно быть успокаивающим, но всё же во мне всё сжимается.
— Златовласка, тебе нужно успокоиться, — тихо говорит он, но его присутствие только ещё больше сводит меня с ума.
— Успокоиться? — Я истерически смеюсь. — Я только что потеряла свою мать, Итан! Успокоиться? Что ты знаешь об этой боли?
Мой гнев вспыхивает, пылающий, дикий. Всё, что во мне накопилось, вырывается из меня, как неистовый пылающий огонь.
— Ты ничего не знаешь! — В отчаянии я бью его в грудь, сильно, но он не отступает. Он просто принимает мои удары, молча, видимо, понимая, что мне нужно что-то, чем я могу излить свои страдания. — Ты понятия не имеешь, что значит потерять всё! — Кричу я. — Моя мать мертва! Она мертва! И я … Я одна!
Мои слова грубые и ломаются под тяжестью моего собственного отчаяния.
— Я очень хорошо это знаю... — тихо отвечает Итан.
Этого недостаточно. Эмоции во мне слишком сильны, слишком неумолимы.
— Заткнись! — Я снова набрасываюсь на него, на этот раз без сил. — Заткнись... просто... заткнись! — Мои руки опускаются, и я перестаю сопротивляться этому чувству одиночества. Вместо этого я сжимаюсь в его объятиях, в то время как слёзы текут безостановочно.
Агония, которая угрожает разорвать меня на части, — это всё, что осталось.
— Это так больно, — шепчу я сломленным голосом. — Так больно, Итан. Почему так больно?! — Он крепче прижимает меня к себе.
— Ты не одна, — тихо бормочет он. — Я здесь, Златовласка. — Его слова медленно проникают в меня, и я действительно чувствую небольшую волну облегчения, возможно, его присутствие слегка облегчит боль.
Печаль остаётся внутри меня, как тёмная тень, которая не хочет отпускать меня.
Через некоторое время Итан помогает мне встать на ноги и, не говоря ни слова, ведёт меня к своей машине. Слишком измученную, чтобы сопротивляться, слишком истощённую и подавленную эмоциями, которые угрожают разорвать меня на части.
Хотя я знаю, что он хочет утешить меня в этой тишине, во мне есть только жгучий гнев и невыразимая пустота, растущая глубоко внутри. В какой-то момент мы подъезжаем, и мой спутник открывает входную дверь и впускает меня внутрь. Тьма дома, кажется, поглощает меня, меня пугает не темнота, а тот факт, что она делает потерю моей матери ещё более очевидной. Как открытая рана, которая не заживает.
— Пожалуйста, отдохни, — тихо бормочет он, только ещё больше погружая меня в отчаяние. — Ты не можешь нести всё это в одиночку.
— Мне не нужен отдых! — Кричу я, задыхаясь. — И ты мне не нужен, Итан! Перестань говорить мне, что я должна делать!
Разочарование снова поднимается во мне, и на этот раз я не могу его подавить. Итан изо всех сил старается сохранять спокойствие, его глаза следят за каждым моим движением, а челюсти сжимаются.
— Я просто пытаюсь тебе помочь.
— Помочь? А я просила о помощи? — Я сухо смеюсь, издавая звуки, которые кажутся пустыми, как будто я пытаюсь скрыть внутреннее беспокойство. — Ты не можешь мне помочь! Ты не можешь забрать у меня ничего из этой боли! — Я бью его в грудь, движимая отчаянием. — Ты не понимаешь! — Кричу я. — Ничего из того, что я переживаю!
Он не отступает ни на дюйм, вместо этого он хватает меня за руки, чтобы успокоить, и я чувствую исходящее от него тепло. Жар, который поднимается во мне, представляет собой смесь гнева и странной потребности, которая выходит из-под моего контроля.
— Айлин, я понимаю больше, чем ты думаешь, — твёрдо отвечает он. — Прекрати.
Я отрываюсь от него и отступаю назад, пока мои ноги не упираются в диван, и я опускаюсь на него. Моё дыхание становится тяжёлым, моё негодование всё ещё пылает во мне, как пылающий огонь. В то же время я на грани срыва. Итан делает шаг ближе, его глаза твёрдо устремлены на меня.
— Я знаю, что это больно. Тебе не обязательно нести это в одиночку.
Может быть, это усталость или близость, может быть, это просто потребность вырваться из этой агонии. Не говоря больше ни слова, я притягиваю его к себе.
— Позволь мне на секунду забыться, — выдыхаю я.
Он не колеблется, его рука мягко скользит по моему лицу, и я склоняюсь к его прикосновению, единственному якорю в этом хаосе. Его губы находят мои, и поцелуй жёсткий, небрежный, но мои пальцы впиваются в его плечи, и я продолжаю прижиматься к нему.
Жар между нами нарастает, моё дыхание учащается, и я отдаюсь этому чувству, оставляя всё остальное позади. Его прикосновения грубые и требовательные, и моё тело расслабляется под его грубыми руками. В это короткое мгновение я окружена безопасностью и спокойствием, буря во мне, кажется, на мгновение утихла.