— Этими испытаниями руководили не какие-то неизвестные, — говорю я резким тоном, — а люди, возглавлявшие это предприятие — Гарри Андерсон, мой покойный муж, и мой отец Майкл Лоусон.
Взволнованный, потрясённый рокот наполняет комнату. Слушатели бушуют, журналисты дико кричат друг на друга. Вопросы летят на меня, как рой стрел, я игнорирую их, и держусь прямо.
— Они несли ответственность за жестокости, которые происходили за этими стенами. Заманивали невинных жертв, ставили над ними эксперименты, которые разрушали их тела и души. Отнимали жизни, чтобы сохранить свою власть и защитить свой грязный бизнес.
Толпа теряет самообладание. Начинается суматоха, разрывающая ранее напряженную атмосферу. Правда выплыла наружу, и это сильно всех задело. Но пути назад уже нет.
— Я стою здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать, что, хотя я унаследовала эту империю, я никогда не буду участником этих преступлений. Всё будет раскрыто и закончится сегодня. Это предприятие будет закрыто, и все заинтересованные стороны должны будут ответить за то, что они сделали. Доказательства уже находятся в прокуратуре. — Когда я уже отворачиваюсь от трибуны я чувствую волнение, но останавливаюсь в последний момент.
Я снова оборачиваюсь, смотрю на бушующее собрание, и мой тон снова поднимается, перекрывая шум.
— Все активы компании, — говорю я чётко и твёрдо, — будут использованы для компенсации семьям погибших — семьям, которые пострадали в результате махинаций моего мужа и моего отца. Они получат всё их имущество. И только они.
Без лишних слов я быстро спускаюсь по ступенькам. Я слышу позади себя гневные крики, чувствую волнение в воздухе, моя походка остаётся твёрдой и целеустремлённой. Толпа хочет разорвать меня и начинает кидать в меня различные вещи. Это можно было предвидеть.
Каждый поспешный шаг приближает меня к выходу, к бегству от неудержимого водоворота, который я спровоцировала.
Чёрный внедорожник ждёт у заднего выхода, как и было условлено. Задняя дверь открыта, и я спешу к ней, прежде чем кому-нибудь ещё придёт в голову последовать за мной.
Холодный воздух снаружи бьёт меня по лицу, как пощёчина, и пронзает так же сильно, как и боль, которую пришлось перенести за последние несколько недель.
Я забираюсь внутрь и захлопываю за собой дверь. Сразу за мной садится Итан, и внедорожник сразу же трогается с места. Только сейчас я замечаю, как всё моё тело дрожит от напряжения. Мои руки ледяные, а пульс учащённый.
Мужчина рядом со мной пристально смотрит на меня, его пальцы сжимают мои. Мы ничего не говорим, наши взгляды ненадолго встречаются, всего на мгновение, которое кажется намного длиннее. Так много всего осталось невысказанным, и всё же я испытываю не только уважение, но и благодарность.
Мой мужчина подносит мою руку к своим губам и запечатлевает на ней поцелуй. Это намного больше, чем поцелуй. Эта ласка — обещание большего.
Машина едет сквозь ночь, толпа и суматоха остаются позади.
ГЛАВА 31
«Моя королева, я поставлю весь мир перед тобой на колени.»
АЙЛИН
С момента пресс-конференции прошли недели, и жизнь, которую я оставила позади, теперь кажется мне далёкой, как тёмный сон. Хорошо, что я тогда сразу отключилась. Я до сих пор ясно и отчётливо вижу перед собой лица журналистов, жадно следивших за каждым моим движением.
С тех пор все дома, работающие на моё имя, были осаждены бесчисленными камерами. Никто не нашёл меня, и никто не найдёт.
Итан показал мне глубины своего существования за эти недели.
Мир, которого я никогда не знала, тёмный и опасный, и всё же... я чувствую себя странно дома. Рядом с ним я нахожу то, чего раньше не чувствовала, — ясность, решимость, которые движут мной, не заставляя подвергать сомнению всё и вся.
Он представил мне свою команду и объяснил мне всё прямо и без лишних слов. Цели, планы, смысл их миссии. По сути, они преступная группировка, но действующая исключительно из благих целей. Ни одна деталь не была скрыта, ни одна ложь не скрывала пропасти, которые таились в каждом из них.
— Мы боремся за справедливость, которую другие люди не могут получить через закон, — сказал он однажды вечером. — Ради тех, у кого нет голоса, потому что он был похоронен под властью других.
На это я ничего не ответила, что побудило его продолжать.
— Будь осторожна, Златовласка, твоя мораль здесь ни при чём, потому что мы делаем не только добро. — Его слова долго звучали во мне эхом. Я признаю, что в своей работе они искали жестокую правду и справедливость — ту, которая действует на периферии общества, вдали от блестящего, поверхностного мира, к которому я привыкла. Это смещённые ценности, искажённое представление о добре и зле, которое открылось мне.