— Кстати, о деньгах, — подумала Серафима. — Сегодня двадцать пятое число, Ирка должна перевести на счёт мою долю за этот месяц. В следующем месяце попробую перейти Рубикон, заработать четыре тысячи.
После обеда она проверила кредитную карту. Поступлений из Москвы не было.
— Странно! — подумала Серафима. — Ирка весьма щепетильна в финансовых вопросах. Может, уехала куда. Подождём.
На следующее утро нового материала для рецензий прислано не было. «Точно, уехала! — подумала Серафима. — Хотя всё же странно, она бы мне написала».
Несколько дней прошли в томительном ожидании и бездеятельности. Серафима наконец-то удосужилась посетить «Ла Скала», исполнение «Травиаты» её покоробило, голоса были гнусавые, явно десятый состав. Всё с ними ясно, подумала Серафима, солисты не вылезают из гастрольных турне, деньги нужны, понимаю.
Она попробовала дозвониться Ирке на мобильный. Мобильный был выключен. «Боже мой! — сказала Серафима отражению в зеркале. — Неужели Ирку взяли за жопу и шараш-монтаж закончился. Как обидно, только начала по-человечески жить!»
Поздно вечером она позвонила на домашний телефон Ирки.
— Алло! — ответил мужской голос.
— Сережа? — сказала Серафима.
— Коля, — ответил голос. — Я вас слушаю.
— Простите, — сказала Серафима. — Я хотела бы поговорить с Ириной Николаевной.
— Ирина в больнице, — спокойно сказал Коля. — Говорить пока не может.
— Меня зовут Серафима Глухман, — представилась Серафима. — Я её…
— Я знаю, кто вы, — сказал Коля. — Я собирался вам написать, но, извините, закрутился. Произошёл несчастный случай, назовем пока это так. Вечером возле подъезда Ирину ударили по голове металлическим предметом, видимо, трубой. Черепно-мозговая травма. Находится в послешоковом трансе. Разговаривать не в состоянии.
— Кто ударил? — спросила Серафима.
— Неизвестно, — сказал Коля. — И почему тоже неизвестно. Соседи видели неясный силуэт мужчины, милиция проводит расследование. Никаких угрожающих писем по почте не было, ничьих молчаливых звонков, в общем, никакого бульварного романа.
— Я готова немедленно прилететь в Москву, — сказала Серафима. — Если в этом есть хоть какая-то необходимость.
— Прилетать не надо, — сказал Коля. — Мы окружили её максимальной заботой. Остаётся лишь уповать на Всевышнего и хорошие лекарства и запастись терпением.
Серафима молчала.
— Я завтра буду у неё, — сказал Коля. — Если хотите, возьму с собой компьютер, взглянете на неё по скайпу.
— Если можно, — сказала Серафима. — Я очень вам признательна…
— Завтра в пять будьте у компьютера, — сказал Коля и повесил трубку.
Белые стены палаты, пустые и безликие, как просёлочная дорога в сельской глуши. По экрану компьютера скользнул угол стола, окно в сиреневой занавеске. Ира лежала на больничной койке, правая рука под капельницей, голова, забинтованная подобием чалмы, на высокой подушке. Её широко распахнутые глаза, не мигая, смотрели в одну точку.
— Если вы что-то хотите сказать, Серафима, говорите, — раздался голос Николая.
— Здравствуй, Ира, — сказала Серафима. — Я так рада тебя видеть. Привет тебе из Италии. Здесь уже настоящая весна, воздух переполнен свежестью и надеждой. Милан очень красивый город и голуби не такие гадкие, как в Венеции. Выздоравливай поскорее и приезжай ко мне в гости.
Ира медленно повернула голову и посмотрела на Серафиму. По щеке покатилась крошечная слезинка. Её сизые губы, искривившись, заполнили весь экран и зашептали беззвучно, но отчётливо: «Беги… Беги… Беги…»
Экран подёрнулся зыбью и погас.
Да, мадам, вы правы, эти строчки Аполлинера удивительно точно отражают атмосферу нашего острова. Эти игольчатые ели, спускающие прямо к морю, упрямый старый кедр, который неведомо как растёт на вершине скалы. Дивные места! Что-то подобное имел в виду ваш земляк Жан-Жак Руссо, когда написал: великодушная идиллия… Старожилы утверждают, что в этой деревне родился Сократ. Как знать, как знать, это так давно было.
Простите, мадам, что вы спросили? Давно ли я здесь живу? Почти восемь лет. Что я делаю, когда нет туристов? Извините, что я переспрашиваю, мне не так часто удаётся разговаривать на французском.